Дворец встретил приглушенной музыкой и обилием свечей. Полураздетые девы томно плясали в центре зала, извивая тонкий стан подобно змеям. А низкие столики, расставленные здесь, полнились закусками и запотевшими кувшинами с вином. Чуть сладковатый тонкий аромат ударил в ноздри. Он мог отличить его от сотен других запахов. Так пахло лишь выдержанное вино Хай Шуй — услада для любого асура и духовная смерть для обычного небожителя.

— Позови генералов, старейшину и всех уважаемых князей Асюло, — приказал он Сюэ Моцзяну. — Пусть отпразднуют моё возвращение.

— А ты, Тёмный владыка?

— Я пойду в свои покои, Моцзян-бади. Распорядись, чтобы туда прислали слуг.

— Не лучше ли побыть вместе со всеми? — Сюэ Моцзян явно сомневался в его решении.

Цуймингуй забрал из рук командующего Дьявольский цинь и мягко улыбнулся.

— Не переживай, Моцзян-бади. Если я уйду сейчас, никто не отнимет у меня место главы — не так ли?

— Ты прав, владыка… но…

Кажется, командующий хотел напомнить ему о долге? Но о долге он знает всё и даже больше, чем следовало знать, чтобы жить спокойно.

— Решил спорить со мной?

— Этот командующий не посмеет.

— Я устал, Моцзян-бади, — честно признался Цуймингуй. — Плен у небесных совсем не похож на мирную жизнь.

— Ты плохо чувствуешь себя, Тёмный владыка? — Сюэ Моцзян взволнованно схватил его за руку, пытаясь нащупать пульс. — Я думал, ты полностью восстановился…

Цуймингуй не позволил коснуться запястья.

— А ты стал назойливым, бади, — отступив на шаг, пожурил он побратима. — Скорее направь ко мне слуг. Хочу умыться с дороги.

Влажная завеса пара, больше похожая на полупрозрачный флёр, отделяла узкий бассейн от остальной купальни, позволяя на время забыть о Кушань.

Цуймингуй сидел в воде, усыпанной лепестками лотосов, откинувшись на бортик. Мягкое полотенце из хлопка, сложенное несколько раз, заменяло ему подушку. А нежный запах лотоса и тёплая вода служили вместо покрывала. Так пахнут едва раскрывшиеся бутоны, если уткнуться носом в самую сердцевину, — водянисто, чуть сладковато, как сахарные леденцы, продающиеся на улицах человеческих городов. Сборщик лепестков постарался на славу, ведь благоухает цветущий лотос не дольше четырёх дней. Чем старее бутон, тем слабее аромат.

Жаль, его воспоминания не теряют силу. Цуймингуй уже устал от образов, раз за разом атакующих воображение. Возможно, в этом поможет зелье забвения? Он хотел бы выпить его. Целую чашу одним махом. Но кто тогда отомстит за Асюло — за все жизни соплеменников, отнятые небесным воинством?

Асуры стояли у истоков видимых миров. Это их мастерством и силой духа укреплена вселенная. Нет тайн мироздания, которых они не знают. И нет того, чего они не могут сделать…

На этой мысли Цуймингуй болезненно улыбнулся. Клан Асюло не в состоянии очиститься от грязи, вылитой на него Девятью Сферами. Настолько ли могущественны асуры, как пишут в хрониках, или же древние свитки откровенно лгут?

Едва уловимый шорох заставил его открыть глаза. Кто-то стоял за шёлковой ширмой! Цуймингуй чувствовал слабое мерцание чужого духа. Похоже на одного из слуг, но привычка всех подозревать заставила его тихо выбраться из бассейна. Набросив шэньи прямо на мокрое тело, он обошёл ширму и лицом к лицу столкнулся с молоденькой прислужницей.

Та держала в руках поднос с травяным мылом. Испуганный взгляд девы заставил Цуймингуя на мгновение смутиться. Он, действительно, выглядел сейчас неприлично. Тонкая шёлковая ткань, прилипшая к телу, не скрывала ни единой мышцы.

— Ах… — растерянно вымолвила прислужница и попятилась, оступившись на деревянной ступеньке, отделяющей бассейн от остальной комнаты.

Цуймингуй уже протянул руку, намереваясь удержать её от падения, когда взгляд зацепился за наряд девы. Прислужница носила открытое платье без пояса, позволяющее рассмотреть плечи и грудь. Его цвет больно резанул по глазам, отозвавшись ноющей болью за грудиной.

Розовый…

Она рискнула нарядиться в розовый шёлк! Рука Цуймингуя тут же изменила направление — вместо чужой кисти он цепко ухватился за горло. Дева с коротким вскриком уронила поднос, вцепившись в его руку, и вытаращила глаза.

— Как ты посмела надеть это?! Кто приказал тебе так оскорбить меня?

Оказалось, дева пришла ни одна! Из распахнувшихся дверных створок выпорхнул тёмный силуэт. Как огромный серый мотылёк, он пересёк комнату, чтобы обратиться в Сюэ Моцзяна. Командующий повис на руке Цуймингуя всем телом, с усилием отодрав его пальцы от горла девы.

— Цуймингуй-басюн, о чём ты говоришь? Уже полвека прислужницы на Кушань носят этот цвет. Успокойся, прошу тебя!

Цуймингуй освободил руку от крепкого захвата и повертел ею в кисти, разгоняя кровь.