— Хочу! — выпалил Фан Синюнь и тут же потупился. — То есть… хочу быть твоим учеником, госпожа.

Он всегда говорил то, что думает, не боясь осуждения. Люй Инчжэнь почувствовала, как к горлу подступает сгусток крови. Сплюнув его, она посмотрела на стоящего на возвышении Юй Цзымина, но не смогла рассмотреть выражение его лица. Балкон вместе со всеми находящимися на нём небожителями плясал у неё перед глазами. А за грудиной пульсировала тупая боль. Совсем, как в Пустынном крае, когда её силы сдерживал эликсир сокрытия!

— Вы наказать её или убить хотите? — взволнованный голос с трудом пробился сквозь шум в ушах.

Люй Инчжэнь подняла голову, пытаясь определить, кто вступился за неё? Она узнала смельчака лишь по очертаниям раскрытого веера. Всё остальное сливалось перед глазами в белёсое пятно.

— Сюнди Цай… не вмешивайся…

— Не вмешиваться?! — Цай Чжэань обхватил её за талию, с усилием подымая на ноги. — Ты спину свою видела?

— Совершенный владыка, ты не можешь остановить это, — возразил Юй Цзымин.

— Не могу, ты прав, уважаемый Бог войны. Я отведу Владыка-стража во дворец Юньци, вернусь и получу вместо неё оставшиеся удары.

— Всё ещё играешь со мной?

Едва сдерживаемый гнев звучал в тихом голосе Бога войны отдалённым рокотом грома. Не хотелось бы, чтобы эти двое вцепились друг другу в глотки при всех! Люй Инчжэнь оттолкнула от себя Цай Чжэаня.

— Сколько ещё… осталось?

— Десять, — донеслось в ответ.

— Прекрасно… Я готова!

Она вынесла эти проклятые десять молний, стараясь помнить только об одном — о кланяющемся ей в ноги под абрикосовым деревом бессмертия Фан Синюне. Он впервые назвал её тогда шицзунь, а она пообещала стать для него не только наставницей, но и второй матерью.

Молнии это такая мелочь, когда спасаешь жизнь своего дашисюна!

За рёбрами глухо треснуло. Так сваренное вкрутую яйцо раскалывается, соприкоснувшись с чем-то более тяжёлым. Неужели молнии повредили даньтянь? Но почему тогда болит в груди, а не за пупком? С этой тревожной мыслью Люй Инчжэнь повалилась на прохладные плиты Балкона наказаний, чувствуя, как её голову подхватывают чьи-то заботливые руки, не позволяя сильно удариться виском.

Ледяная капля, медленно стекающая по щеке, привела Чжу Хуэя в чувство. Ослабевшее тело ныло, а в животе нещадно пекло. Это напоминало раскалённую жаровню, предназначенную для защиты от промозглых зимних ветров. Но сейчас всё было куда печальнее. Речь не шла о зимовке в мире смертных. Его даньтянь расколот — вот о чём напоминало жжение у пупка. Чтобы дожить до ощущения влаги на щеке заплачена слишком высокая цена.

Чжу Хуэй с трудом разомкнул отяжелевшие веки и удивился. Над ним раскинуло ветвистую крону огромное дерево. Зубчатая листва роняла вниз прозрачные слезинки холодной росы. Те самые, что привели его в чувство.

— А я уж решил, это сяо Се оплакивает мою преждевременную кончину… — Чжу Хуэй попытался сесть, но его рукав прижимало к земле чем-то тяжёлым.

Он покосился на тёмную макушку, упирающуюся в бок и потянул рукав с удвоенной силой. Наконец шёлк выскользнул из-под головы Се Цзынина. Чжу Хуэй облегчённо выдохнул и сел, всматриваясь в бледное лицо младшего небожителя. Тот выглядел отправившимся в мир духов: на приоткрытых губах висела рубиновая капелька крови, а кожа под глазами подозрительно отдавала синевой.

— Эй, сяо Се, — Чжу Хуэй осторожно потряс небожителя за плечо, а затем подул в бледное лицо.

Длинные ресницы остались неподвижными да и признаков дыхания по-прежнему не наблюдалось.

— Кто позволил тебе умереть раньше меня? — Чжу Хуэй снял капельку крови с губ Се Цзынина и растер её между пальцами. — Вот скажи, можно ли доверять небесным после твоей выходки, а?

— Долго ли ещё молодой господин будет сидеть под этим деревом? — вопрос прозвучал неожиданно, заставив Чжу Хуэя вскочить на ноги.

Перед ним стоял невысокий юноша в шэньи из чёрного шелка, скромно подпоясанный грубой верёвкой. Настолько тонкий в талии и худой на вид, что хотелось пожалел его мать. Как можно родить такого тщедушного сына и не умереть от стыда перед своим родом?

— Молодой господин, почему так смотришь на меня? Нам пора, — ничуть не смутившись от его пристального внимания сказал юноша. — Если не уйдём сейчас, Ледяной яд навредит твоему бессмертному телу.

— Тебя родители не учили приветствовать старших прежде, чем задавать им вопросы? — Чжу Хуэй изобразил на лице самую строгую мину, но юноша по-прежнему казался невозмутимым.