Любослав развёл руки в стороны и медленно покачал головой:

— Афоня, ты?

Раскрасневшийся от алкоголя Аничков оскалился:

— Я.

И тут же сграбастал в объятья вставшего с кресла… похоже, что не просто знакомого, а своего близкого друга.

Но через пяток секунд, отстранился:

— Я, кстати, серьёзно — как ты так омолодился?

На что Любослав кивнул на меня:

— А вон, наш общий знакомый помог — открыл мне заново четвёртый колодец, я сам и омолодился после этого.

Афанасий бросил на меня очень заинтересованный и одновременно задумчивый взгляд, но ничего сказать не успел, Любослав его опередил:

— Лучше скажи, как ты тут оказался? Тебя же вроде закрыли в лечебнице после… твоих выходок. Я хотел тебя навестить, да не пустили — будто режимный объект какой.

Ага, Любослав, значит, не в курсе, что из себя на самом деле представляет эта психиатрическая больница.

Ну правильно, в некоторые тайны посвящён только императорский род.

Афанасий всё это время смотрел в мою сторону, но в итоге хмыкнул, отвернул голову обратно к своему старому другу и вздохнул:

— О-о-о! Тут история долгая и насухую её не расскажешь, хотя главный герой в ней… — Кивок в мою сторону. — Тот же самый — наш общий знакомый.

— Я почему-то не сомневался. — Любослав достал буквально из воздуха незнакомую мне бутылку и поставил её на журнальный столик. А глянув на мой удивлённый взгляд, пояснил. — Пространственный карман.

Тут, и такое есть!? Хочу!!! Это ж получается… как инвентарь в какой-нибудь игре, что ли!? Хочу вдвойне!

Следом из воздуха появился двуручный топор.

— Ой, не то.

Топор исчез и вместо него появилась вторая бутылка.

Ага, не как в инвентаре, скорее, как в мешке — что нащупал рукой, то и достал. Всё равно, хочу!

Затем, на журнальный столик встали ещё десять бутылок, большое блюдо с креветками, блюдо с… сухариками? Потом оливки, порубленные овощи и две огромные грозди белого винограда без косточек.

Затем Спесивцев расчистил центр столика и водрузил туда металлическую миску в которой был расплавленный сыр, а снизу в нише под этой миской стояла горелка, своими язычками пламени не дававшая застыть сыру.

Так это же фондю! Ну Любослав, ну даёт! Чего я только не ждал из его пространственного кармана после того, как оттуда был вытащен топор, но уже готового, подожённого фондю не ожидал никак.

Лишь расставив всё на столик и откупорив бутылку, Любослав улыбнулся:

— Вот теперь давай рассказывай.

Я проснулся оттого, что Гаррин тормошил меня.

Разлепив глаза, увидел лицо своего товарища:

— Владимир, вставай! Иначе на занятия опоздаем!

— По рублю и в школу не пойдём.

Я, видать, обдал его таким перегарищем, что парень скривился и отодвинулся от меня.

А, что он хотел? Я ведь весь день психологическую реабилитацию императору проводил. Или сутки? Или, может, несколько дней?

Вообще не помню… Ничего не помню. Ну, вернее, какие-то фрагменты пытаются ворваться в сознание, но… крайне фрагментарно.

Это всё Любослав! Уже второй раз с ним сидим и второй раз у меня провалы в памяти!

Хе-хе! Вдруг вспомнил, как Любослава Афанасий называет — Люба. А теперь, и я его так кличу, но это если наедине, конечно. Ну, а Афанасия — Афоней.

Они, кстати, сговорились и меня стали Лисой называть. С Владимиром ничего не придумали, а вот к фамилии прицепились. Я, правда, не совсем понимаю, где Лесков, а где Лиса, но, не против, пусть Люба с Афоней меня Лисой называют. Хе-хе.

Демид снова меня потормошил:

— Володя, ты тут?

Сфокусировав взгляд на своём однокурснике, я махнул рукой:

— Говорю, сегодня я не пойду.

Конечно не пойду, потому что у меня в голове вспыхнуло воспоминание, как я Афанасию про его сына рассказал. В ответ услышал такую длинную матерную тираду, что, показалось, она не уступает малому матерному загибу. А то, и большому матерному загибу, которые практиковали только Пётр I и Есенин.

Ну, а ещё поведал про то, что душа камердинера и охранников, хотя скорее не охранников, а гвардейцев, тоже у меня за спиной и если он не хочет их смертей, то лучше дать им по телу до того, как я засну. Я хоть и не проверял, но, кажется мне, что как только я засну — тут же потеряю контроль, и души улетят в потоке нитей. Вряд ли я смогу держать хоть какой-то контроль во сне.

Вопрос с телами, кстати, был решён быстро — оказывается в Московской магической академии был свой морг с трупами. Дело в том, что факультет лекарского искусства проводил практические занятия не на живых, а на трупах. Зарастить перелом? Затянуть рану? Оживить омертвевшие ткани? Всё это делалось не на живых людях, а на трупах. На Земле всяческие вскрытия перед студентами в медицинских ВУЗах тоже на трупах делали, просто в магической академии эти трупы были вечными. Физически, тела всегда были в идеальном состоянии после любого занятия — их латали и отправляли на хранение в морг. Идеальные в физическом плане тела, просто без душ. Ну, а мне, как раз, это и надо.