— Дорогу! Да расступитесь же! Живо! — голос Конральда слышался громче прочих. — Живой, отлично… — он схватил меня за здоровую руку и проорал уже над самым ухом: — Разойдись! — и потащил меня куда-то.

К счастью — ко мне же в избу, заволок меня внутрь, приставил к стене, по которой я тут же сполз вниз, чувствуя, как продолжает разливаться огонь по моей руке и уже по груди, — потом хлопнул дверью, выругался и снова высунулся наружу:

— Лекари рядом есть?

— Фелиппен, — негромко и выдавил я.

— Лекари!

— Фелиппен, — добавил я громче.

— Что? Фелиппен? — переспросил Конральд, а потом что было мочи заорал его имя на всю улицу. — Скоро придет. А пока… надо вытащить.

— Нет-нет-нет, — засопротивлялся я, как только наемник положил руку на болт в плече.

— Тогда нам нужен еще и Торн. Я схожу.

Пламя в теле разгоралось еще и болью. Только бы болт не был отравленным, иначе…

— И чего ты тут разлегся?

— Фелида? А ты что тут делаешь? — я попробовал разлепить глаза, но веки точно слиплись. Однако не узнать голос Фелиды было просто невозможно.

— Ранен… — многозначительно, то ли вопросом, то ли утверждением произнесла она. — А ведь всего три месяца ты здесь. И уже поймал стрелу в плечо.

— Не стрелу, а… да какая разница! Что ты тут делаешь?

— Пришла тебя проведать. Конральда встретила, он и рассказал.

— Разве он не ищет Торна или Фелиппена?

— Фелиппен не придет, — с грустью произнесла Фелида. — Он решил, что после смерти Миолина он останется в Пакшене.

— Как не придет?? — я попробовал раскрыть глаза, пошевелился, но боль от в плече не давала мне ни малейшей возможности двигаться. Стоило мне только дернуться или хотя бы пальцем шевельнуть, как сразу же по всему телу пробегала судорога.

— Не придет. Говорю же, он решил остаться в Пакшене, посчитал, что там он нужнее. Нужнее, чем здесь! — злобно проговорила Фелида. — А что, если ты сейчас умрешь?

— Да не умру, — пробормотал я, думая, что как-то внезапно боль пропала. А шевелиться я до сих пор не могу.

— Ну вот а если! — деловито добавила Фелида. — Если! Вдруг такое случится, что ты сейчас умрешь? Что, если стрела отравлена?

— Не стрела, а…

— Неважно! Ты так и не доберешься до Пакшена, если умрешь!

— А зачем мне вообще в Пакшен? — я в который раз попробовал открыть глаза. На сей раз получилось, только вот мутные стены и размытая фигура были единственным, что мне удалось увидеть. — Я не собирался туда…

— Сейчас ты туда не собирался. Но если умрешь, то не попадешь никогда.

— Да не собираюсь я умирать!

— А если болт отравлен?

— Да чтоб тебя! — я дернулся и в тот же миг в плечо вновь вернулась боль.

По лицу размашисто ударили, так что огонь перекинулся с плеча еще и на левую щеку.

— Эй!

— Рано тебе еще умирать, — дыхание Фелиды вдруг обдало меня, как будто она находилась в сантиметре от кончика моего носа. — Рано, Бавлер. Я же не просто так пришла к тебе.

— Эй!!

— Бавлер, — голос ее изменился. — Бавлер! Очнись! Бавлер! — звучал теперь уже Фелиппен. Еще один удар по щеке, теперь уже по правой. — Бавлер!

— Хватит! — я дернулся, уже привычно ожидая появления боли в плече. Но ничего не произошло. Потом открыл глаза: — Уже все?

— Что, все? — спросил Конральд.

Я не сразу понял, что лежу на кровати. Меня, похоже, перенесли, да так, что я этого не почувствовал. Проморгавшись, я рассмотрел Конральда, Торна, Фелиппена, Вардо, Кирота, еще кого-то, стоявшего позади. Но не Фелиду, точно нет. Ее здесь не было.

— Сколько я…

— День. Один полный день, — ответил мне Торн. — Немного трав помогло.

— Болт все же был отравлен? — поморщился я. Плечо ныло. Скосив глаза, я увидел листья и тряпки, наложенные сверху, и решил не шевелиться.

— Похоже, что так, — ответил Торн.

— Мыться надо бы почаще, — добавил Фелиппен. — А у вас бань нет. Хотя бы общественных! И мыла.

— Похоже, тебе опять придется браться за свои списки дел, — пошутил Конральд, но я на него так посмотрел, что он сразу же посерьезнел обратно.

— Кто это сделал? — спросил я, проигнорировав шутку наемника.

— Кто-то из лагеря Миолина, — тот пожал плечами. — Я его зарубил на месте, поэтому спросить, кто его послал, мы теперь уже не сможем.

— Жаль, — стиснув зубы, я попробовал повернуться на кровати, забыв про лист и тряпки.