Первым в его списке оказался Торн. Травник, он же алхимик со слов самого столяра ежедневно таскал охапки травы, постоянно требовал воды, которую ему его помощник приносил огромными ведрами.

— Хоть канаву от Нируды сюда копай! — прокомментировал столяр. — Но зато, говорят, полезное дело делает — всякие лекарства и настойки.

После Торна настала очередь мастера игрушек. Я лишь на первый раз удивился, но затем сразу же подумал, что раз сюда прибывают семьями, то, вероятно, игрушки делаются для очень маленьких детей.

Так и оказалось. Мастер, который занимался игрушками, делал кукол, в основном — из дерева, но зато подвижных. На небольших гвоздях собирал подвижные соединения, чтобы руками и ногами эти куклы могли шевелить. Куски тряпки превращались в мешки, а набитые соломой или свалявшейся шерстью они быстро обращались в головы и туловища, различных животных, довольно неплохих внешне.

Углем и прочими подручными предметами рисовались лица и мордочки, и из неопрятных огрызков получалась небольшая игрушка.

— Пара штук в день получается, иногда меньше, — пожал плечами старик-кукольник.

Я обратил внимание — вероятно, после слов Фелиппена о руках строителей, что у кукольника ладони изрезаны и покрыты шрамами. Да и лицо у кукольника выглядело мрачно. Но то, что получалось из его рук, смотрелось по-настоящему волшебно. И потому я, довольный увиденным, отправился дальше.

Целый блок, как оказалось, взяли себе в работу те, кто работал с шерстью. В одном квадрате они чесали шерсть, сваленную в кучу на полу. Причем использовали они не только ту самую чесалку, которую привез Ижерон, но еще и вручную тоже чесали, причем порой даже быстрее получалось, чем на станке.

В другом помещении пытались сделать обратное — перерабатывали свалявшуюся шерсть. И если в прежнем получалось что-то красивое и ровное, то здесь получалось грубее, но зато, как сказали работники, валенки на зиму будут.

Еще в одном делали шерстяные толстые нити, а в последнем помещении дорабатывали все, что получилось. Там лежали все заготовки разом, аккуратно распределенные по разным ящикам. Кусочки шерсти сваленной, прямоугольники ткани, мотки нитей. Причем были нити тонкие и толстые, но прочность у всех была пристойной — я даже проверил, попытавшись разорвать одну из нитей. Не удалось.

— От этих хотя бы шума нет, — порадовался столяр. — А вон там воняют… жуть!

— Чего же там делают?

— Выделывают кожу. Варят, скоблят, чистят. Оленью, коровью, всякую.

Когда мы подошли, можно было смело зажимать нос от запахов. Не продохнуть было ни внутри, ни рядом. Ароматы вареной кожи тяжело били в нос, а в помещении и вовсе была натуральная баня. Это лишний раз напомнило мне о том, что надо бы заняться общественными банями.

Кожей занимались на целый квартал, так что было не так много места, где развернуться остальным.

— Ну, тут и сапоги делают, — столяр махнул рукой, — А рядом… бумагу. Да кому она нужна… разве что только тебе, Бавлер, не больше.

— Бумагу??

Тут мое любопытство сложно было сдержать. Я отпустил столяра, потому что у него было много дел, а сам погрузился в изучение способов изготовления бумаги.

— О, мы ждали, когда вы придете, — мокрый от пота и влажности в помещении человек узнал меня даже в производственном тумане. — Хотите посмотреть, что мы тут делаем?

— Жутко интересно, — признался я. — Говорили, что тут очень сложно, а бумага нам понадобится.

— Мы пока что лишь налаживаем производство, пробуем разную толщину бумаги. Пергамент, конечно, попроще в изготовлении, но на самом деле за бумагой будущее!

Но все оказалось не так сложно, как мне казалось поначалу. Все дело было лишь в том, что предварительно требовалось вываривать древесину несколько часов. Затем получившуюся массы вытаскивали ковшом и мелко рубили на большой доске, а затем снова варили.

Долго получалось сушить, потому что работа шла, точно блины пекли — ком массы выкидывали на большую прямоугольную пластину, которая лежала на раскаленных углях. Тепла в помещении было до невозможности много и почувствовал, что постепенно начинаю потеть — помогало не только огромное количество тепла, но еще и кожаные доспехи, больше заточенные под прохладу.

— Получается вот такой прямоугольник, — мне показали, как вторая разогретая пластина на шарнирах опускается сверху, давит массу так, что та вылезает за края. — Температура такая, что бумага не горит, но сохнет очень быстро. Вот, смотрите.

И прямо при мне, как только зачерпнули из чана кашеобразную массу, продемонстрировали работу пластин. Вода зашипела, вскипая на поверхности, пока сверху накладывали вторую пластину. Затем на ручку надавили, заставив часть мокрой бумажной массы вылезти наружу. Чем-то вроде большого мастерка соскоблили эти остатки и тут же отправили обратно в чан с массой бумаги.