Оно разрушено.

Самым лучшим образом.

Не думаю, что я когда-нибудь оправлюсь от этого.

И, чёрт возьми, я не хочу этого.

***

Чарли

Сейчас

Я не могу уснуть.

Мне кажется, что после ночи, проведённой с Кодой и Мейсоном, я лежу в постели уже несколько часов. Думая об этом, я ощущаю жар во всём теле. Внутри меня всё болит от вторжения Коды. Всё кажется живым, и я не могу успокоиться. Отказываюсь позволять чувствам вины или стыда овладевать моим сознанием. То, что мы делали, было на совершенно другом уровне. Это было невероятно. Как будто впервые в моей жизни было о чём беспокоиться, кроме моего отца.

Как будто я могла сосредоточиться на чём-то другом.

Чём-то настоящем.

Я выскальзываю из постели, кутаясь в халат. Под атласной тканью моё тело обнажено. Я тихо выхожу из комнаты и бросаю взгляд туда, где спят Мейсон и Бостон. Они оба в отключке. Мейсон лежит на спине, без рубашки, закинув большие руки за голову. Бостон лежит на животе, руки подняты над головой, широкая спина выставлена напоказ.

Слюнки потекли.

Я бросаю взгляд на дверь Коды.

Она закрыта.

Я прикусываю губу, на цыпочках подхожу к входной двери и со скрипом открываю её, выходя на тускло освещённый внутренний дворик. У окна гостиной стоит старое кресло-качалка, и я бросаю на него взгляд, останавливаясь, когда вижу Коду, сидящего в нём без рубашки, в одних боксерах. Он смотрит вдаль, его тело расслаблено.

Мне оставить его в покое?

Повязка на его руке промокла, как будто кровит рана.

Не разбередил ли он рану, когда делал то, что мы делали сегодня ночью?

Я должна спросить его. Проверить, всё ли в порядке. Убедиться, что с ним всё в хорошо.

Я тихо подхожу и сажусь. Он, должно быть, услышал меня, но не двигается, чтобы посмотреть на меня. Секунду мы просто сидим, уставившись в темноту, и оба молчим. Я решаю немного подтолкнуть его, рискнуть и спросить о Брэкстоне. Все уже знают, что брат был важной частью его жизни, но никто на самом деле не знает, что происходило дальше. Не совсем. Не в глубине души.

Может быть, он мне расскажет.

А может и нет.

Но мне любопытно узнать.

— Расскажи мне о Брэкстоне, — тихо прошу я в ночь.

Ветер щекочет мне лицо, и я на секунду закрываю глаза, вдыхая прохладный, бодрящий воздух.

Я жду, что Кода скажет «нет», пошлёт меня к чёрту, но, по какой-то причине, сегодня ночью у него хорошее настроение. Может, дело в сексе, а может, в том, что он знает, что сейчас мы в безопасности. Как бы то ни было, он говорит, его голос хриплый и такой чертовски сексуальный, что у меня щемит сердце.

Я хочу его намного больше, чем кого-либо в своей жизни. И это пугает меня.

— Никогда много не говорил о своём брате.

В его тоне нет резкости или разочарования.

Он просто говорит правду.

— Я могу это понять, — говорю я, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла. — Я редко говорю о своей матери. На самом деле, большинство людей, которые меня знают, просто знают, что она умерла. Они не знают, как и почему. Ваш клуб — первые люди, которым я доверила эту информацию.

— Тебя это так задело?

Его вопрос удивляет меня не потому, что он плохой, а потому, что это не то, что я ожидала от него услышать. Вопрос, который кажется простым, но ответ на него может быть таким глубоким. Неужели я облажалась? Наблюдая, как она умирает? Наблюдать, как её уносит ветром прямо у меня на глазах? Стать рабыней своего отца на долгие годы? Скучаю по ней так сильно, что до сих пор чувствую боль в груди?

Да.

Это вывело меня из себя.

На эпическом уровне.

— Да, — просто отвечаю я, потому что это правда. — Да, это действительно меня задело.

— Тогда ты знаешь, каково это, — произносит Кода низким и скрипучим голосом. — Ты знаешь, каково это — жить, не испытывая грёбаной радости, потому что тебе так хорошо знакомо ощущение тьмы, что оно становится твоим.

Боже.

Это поражает меня прямо в самое больное место. Прямо в сердце. В самые чувствительные части меня.

— Когда ты смотришь в зеркало и видишь только неудачу. Одиночество. Горечь.