— Горские могут посчитать, что мы должны были обездвижить Иннокентия и притащить в Стражград. А там бы ему попытались помочь целители.

— Бред, — махнул я рукой и принялся за колбасу. — Его сознание было уже повреждено. Он бы никогда не вернул себе человеческий вид и разум. А вы видели, что сотворил его яд? Одна капля — и уже кланяешься Марене, бормоча: «Привет, как дела? Я идиот, решивший обездвижить опасного монстра».

— Тут ты прав. Но что же с ним случилось? — спросил капитан, глядя на труп, лежавший в луже крови. — Есть идеи, Громов?

— Угу. Жрица Маммоны вставила в него камень-артефакт. Видите, торчит из шеи? Не зря он чесал её. Артефакт превратил Кешу в монстра. Если бы мы втроём так быстро не дошли до форта, у графа был бы реальный шанс во время пути неожиданно напасть на меня или Огневу. А уж если бы это нападение произошло во время пылевой бури, то у него был бы ещё более высокий шанс на успех.

— Я даже никогда не слышал ни о чём подобном, — проговорил капитан, опасливо глядя на потускневший жёлтый кончик, выглядывающий из шеи трупа.

— Еремей, вытащи-ка артефакт. А то вдруг он способен оживить тело? — сказал я.

— А ежели я сам превращусь в монстра? Или это исчадие Хаоса иным способом убьёт меня?

— Еремей, перестань капризничать. На вот тебе простыню. Обмотай руку и вынь артефакт. А капитан Морозов тебе премию выпишет.

Простолюдин глянул на дворянина, и тот кивнул.

Тогда солдат взял простыню и одним рывком вырвал артефакт из шеи трупа. Сразу же брызнул гной.

— Я всё сделал! — выпалил Еремей, швырнув камень на кресло.

Никто не хотел его брать, так что я оторвал край простыни и замотал в него артефакт. Сунул в карман и на память вырвал один из хелицеров Кеши.

— Надо рассказать графу Седову о том, что тут произошло, — решил капитан и посмотрел на всех, кто был в комнате.

Наверняка у него мелькнула мысль соврать графу. Выдумать историю, в которой Кеша умер сам, без посторонней помощи. Но уж слишком много свидетелей, да и следы будет проблематично замести.

— Ладно, все за мной, — мрачно выдохнул Морозов и покинул комнату.

Мы вышли следом за ним.

— Капитан, а как вы вообще оказались в логове Горского? — мучимый любопытством, спросил я, догнав смертного.

— Краснова сказала его сиятельству, что ты вошёл в комнату юного графа. Вот Седов и отправил меня, чтоб я остановил тебя. Вдруг ты задумал что-то недоброе? Ты же, Громов, уж прости, но слегка того. Всякое можешь учудить. Ты колбасу с аппетитом ел прямо перед трупом. Честное слово, мне кажется, если долго смотреть в твои глаза, можно заразиться безумием.

— Нет, если долго смотреть в мои глаза, можно освободиться от всей этой шелухи: морали, правил, нерешительности и боязни чужого мнения.

Морозов покосился на меня и смолчал. А уже через несколько минут он постучал в дверь кабинета графа.

— Войдите! — раздался голос Седова.

Наша троица проскользнула внутрь, оставив солдат в коридоре.

В кабинете обнаружились четверо. Граф восседал за рабочим столом. Около окна стоял лысый мужчина, сцепивший руки за спиной. А на стуле царственно расположилась вдова Краснова, встретившая меня приятной улыбкой.

Четвёртым был дворянин с сединой на висках. Он неприязненно глянул на нас с баронессой и забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Надеюсь, Горский жив? Громов, ты не убил его? — иронично усмехнулся граф, чьё лицо освещала керосиновая лампа, горящая под потолком.

— Я нет. А они да, — кивнул я на Огневу с Морозовым.

— Это ведь глупая шутка? — поморщился Седов.

— Да какая шутка? Они его буквально по ковру размазали. Очень кровожадные люди. Налетели как саранча, — усмехнулся я и уселся на диванчик.

Хмурая баронесса присела рядом, как и капитан Морозов. Последний метнул на меня недовольный взгляд и мрачно проговорил, посмотрев на Седова, продолжавшего считать, что я глупо шучу:

— Ваше сиятельство, Громов сказал правду.

— Как?! — побледнел граф, округлив глаза.

Морозов коротко рассказал, что произошло, и попросил меня показать камень-артефакт. Я положил тот на стол, развернув материю. И все увидели хищно блеснувший желтизной камень. Даже будто тени в кабинете сгустились, а воздух стал тяжелее.