Машкин оранж оказался кстати – хорошо подогретому «Абсолютом» Николаю уже не бросались в глаза ни рискованные декольте, ни тщательно прорисованные губы, ни туго обтянутые атласом тела присутствующих красавиц.

– О, апельсинчик! Иди ко мне, мы из тебя коктейльчик сделаем!

Люська сказочной Сивкой-Буркой явилась не запылилась в сей же судьбоносный момент. Инициировала брудершафт, потом еще один. И уже на выходе, так и не дождавшись выступления Президента, шепнула Анне-Мари по телефону:

– Будь на связи.

Отчалила в шикарном, по ее меркам, джипе, помолившись в звездное новогоднее небо:

– Ну, мамуля, хоть бы не сорвалось!

Уже потом, несколькими неделями позже, она не уставала креститься. Чтобы так сразу и повезло! А она-то, дура, чуть не погубила то, ради чего пустилась во все тяжкие.

– Свят-свят-свят, – повторяла она бабушкину приговорку, – да ведь сто раз обидеть мог и наизнанку вывернуть! На рожон ведь лезла, идиотка! Да еще на какой!

Но то ли мама у Люськи была святая, то ли Бог сжалился над бестолковой девчонкой, но план ее удался по всем позициям. И по ночной, которой она больше всего боялась (дурочка – она и в Африке дурочка – нашла чего бояться), и по утренней. И по перспективной.

Ночью Николай ее не тронул. Хоть и собирался. Кажется. Ну да, точно собирался: музыку включил, бутылку из прикольного буфета вытянул. В душ направился. Не дошел: рухнул прямо на ковер перед камином (все как в лучших домах!). И отрубился.

Люська перекрестилась, не зная, радоваться или огорчаться. Хлебнула для храбрости из заветной бутылочки. Разделась. И прилегла рядом, соображая, как бы это выставить их совместную ночевку в выгодном свете. Так и не придумала ничего путного, уснула – смесь всевозможных горячительных и ей нелегко далась.

Утром проснулась раньше кавалера. Отзвонилась подруге, приняла подходящую позу и встретила пробуждение партнера в полной боевой готовности:

– Ты ведь меня теперь не бросишь, Коля? Мама узнает, убьет. А брат…

Влетевшая в квартиру (дверь Люська отперла заранее, как и планировалось) Анна-Мари усугубила ситуацию:

– Люсьен! А мы тебя всю ночь ищем! Отец в панике, брат я ярости! Что теперь будет, не представляю!

Николай не подвел. Так Люська превратилась в Люсьен, обрела сестру. А заодно гипотетических родственников (тут же благополучно укативших за кордон). Их вмешательства не потребовалось: Николай, как порядочный джентльмен, настоял на переезде своей несовершеннолетней (как тут же и выяснилось) любовницы (Анна-Мари постаралась до статуса дожать) в свои апартаменты. На время.

– До выяснения обстоятельств.

А дальше… Дальше все было делом техники. Под чутким руководством опытной в такого рода делах подруги Люсьен сумела не только отодвинуть то самое выяснение на неопределенный срок, но и окольцевать голубка. Милая, нежная, восторженно ловящая мудрые слова и мысли возлюбленного, не испорченная цивилизацией… В списке ее новых достоинств значилось три десятка пунктов.

– На все случаи жизни, – удовлетворенно потирала руки авторша меморандума, ставшая свидетельницей на свадьбе. – Что б уж наверняка. И наповал. Но ежели что, обращайся.

И Люсьен обращалась. Не раз. Анна-Мари знала толк в супружеских проблемах. А потому семейная жизнь новоиспеченной мадам Лопатко мирно струилась вдоль пологих берегов, не причиняя особых страданий ни ей, ни мужу.

Не омрачило ее течения и рождение сына. Николай, как и положено молодому папаше, порадовался с год, задарил супругу дорогими подарками, открыл на имя сына солидный счет в солидном европейском банке. И погрузился в любимый бизнес, вернувшись к привычному ритму, старым привычкам и новым увлечениям.

Люсьен особенно не страдала ни по первому, ни по последнему поводу. Подумаешь, увлечения! Лишь бы ее не трогали. А ребенок… Ребенка можно отдать маме. Милое дело – деревня, кругом леса и поля, чистый воздух, экологически чистые продукты. Смирившийся с настоящим статусом родственников жены Николай давно махнул рукой на капризы и прибамбахи своей половинки. Потому и переезд Коли-маленького (на имени муж настоял, Люсьен хотелось чего-то актуального, пришлось ограничиться Ником, хотя для бабушек и дедушек внучок был Николенькой или Николкой-сорванцом) в сельскую глушь остался почти незамеченным.