Шрифт:
— Совершенно верно, — радуясь, наверное, моей догадливости сказал рыбоглазый, — тогда я попрошу вас посидеть в этом кресле, удобство и функционал которого, я надеюсь, вы всё-таки оценили по достоинству…
— Да уж… — буркнул я, — и долго вы предлагаете мне сидеть так?
— Пока я извещу своего шефа о вашем желании и получу его ответ. В случае, если он согласится с вами переговорить, то вас к нему проводят, а если нет…
— И что будет, если нет? — спросил я.
Мне действительно было интересно.
— А если нет, то будем дальше искать подходы к вам, — задумчиво процедил палач, после чего добавил убеждённо, — и найдём, непременно найдём…
Меня эта его убеждённость несколько обеспокоила, но так, не сильно, как кого-нибудь менее защищённого, чем я.
Я помнил, что нахожусь тут исключительно по собственной воле, руководствуясь желанием взглянуть в лицо тому, кто не постеснялся попытаться устранить целого генерал-майора… И не просто генерал-майора, а руководителя разведочного департамента ГУГШ, а это величина, как ни крути…
А значит тот, кто на такую величину покушается, сам является персоной весьма значительной, с которой, похоже, придётся изрядно повозиться…
Но ладно. Я так думаю, что есть смысл на некоторое время расслабиться и немного отдохнуть. А то упражнения этих профессиональных садистов, конечно, никаких неприятностей мне не доставили, но приходилось тщательно отслеживать все их потуги на предмет того, что если они вдруг начнут продвигаться к успеху, быстро это движение пресечь…
И, не обращая внимания на суету, которую устроили мои несостоявшиеся мучители, я устало прикрыл глаза.
Пока я сплю, Пронька с Боней присмотрят за тем, чтобы мне никто не повредил. Если что, то разбудят…
Глава 23
Главгад
Всё таки, кресло, в котором меня пытались допрашивать, по уровню комфорта серьёзно отставало даже от кухонной табуретки, а потому полноценно поспать мне не удалось.
Покуда господин Скуратов-Бельский выяснял, примет ли меня его шеф, мне только вполглаза подремать удалось.
Хорошо хоть то, что мордовороты, на попечение которых меня оставил уважаемый Григорий Лукьянович, вели себя тихо и ненавязчиво.
Но дрёма моя длилась не долго, и была прервана тем же дверным скрипом, который относительно недавно и возвестил о приходе палача-дознавателя.
И в этот раз дверь проскрипела, словно приветствуя его.
Меня даже немного развеселила мысль о том, что о входе короля в зал, где собрались высшие придворные, как правило, провозглашают фанфары, а вот о входе палача в пыточную точно так же возвещает противный скрип не смазанных дверных петель.
Физиономия вошедшего маньяка-садиста была несколько расстроенной, так как, я подозреваю, что его шеф, в процессе собеседования по результатам моего допроса, вполне прозрачно намекнул ему о возможном увольнении в связи с неполным служебным соответствием.
А покинуть своё рабочее место по причине увольнения конкретно этот господин может только вперёд ногами, так как обладает очень большим массивом информации, чувствительной для нанимателя.
Как это говорилось в одной древней голопостановке: «Он слишком много знал». И да, там эти слова были произнесены человеком, которого тоже величали шефом. Это тоже вызвало у меня непроизвольную улыбку.
А потомок Малюты, увидев, что я ухмыляюсь, болезненно скривился, хотя глаза его смотрели на меня всё так же холодно и отрешённо.
— Отстёгивайте его, — скомандовал он своим вертухаям, которы тут же ринулись ко мне, и приступили к освобождению моей тушки от многочисленных фиксаторов, — но смотрите за ним в оба, — это он сказал подчинённым, видимо для того, чтобы они сильно не расслаблялись.
Когда мне, наконец, позволили подняться с этого пыточного кресла, я с нескрываемым удовольствием начал потягиваться, разминая затёкшее тело. Даже подпрыгнул разок.
Этот мой прыжок здорово всполошил обоих мордоворотов, и они тут же вцепились в мои руки. Похоже, они всерьёз решили, что это была попытка улететь, хе-хе.
— Так, сопроводите его на минус второй, в переговорную, — распорядился Скуратов, тем самым давая понять, что в планируемом разговоре меня с шефом он участия принимать не будет.
Хотя то, что мне известно его имя, уже как бы само по себе намекает на то, что один из нас в скором времени должен будет умереть. И, что характерно, у каждого из нас двоих есть железобетонная уверенность, что это будет другой.
Но, как мне кажется, дражайший Григорий Лукьянович здорово переоценивает свои шансы.