— Сам пойдёшь? — со слабой надеждой спросил меня один из его быков, на которых Скуратов возложил обязанность проконвоировать меня к шефу, — или опять тебя тащить, как мешок с дерьмом?

Я, посмотрев на его физиономию, совершенно не обезображенную никакими признаками интеллекта, ответил:

— Сам пойду, — несли меня они в прошлый раз действительно, как мешок с известной субстанцией. Грубо и неаккуратно.

— Тогда следуй за мной, и не отставай, — голос его был уже более довольным, — а Фёдор пойдёт замыкающим. И, смотри, не балуй тут у меня.

— Не буду, — успокоил я мордоворота, — мне лень.

Тот не удостоил меня ответом, а развернулся к двери, и только после этого неразборчиво буркнул:

— Пошли.

И мы пошли. Впереди меня маячила широченная сутулая спина первого вертухая, а сзади доносилось сопение второго, который должен был пресекать мои попытки скрыться, если мне вдруг такая блажь в голову взбредёт.

Переходы, спуски, подъёмы, лестницы, лифт, потом опять коридоры, переходы, переходы…

И вот, наконец я стою перед металлической дверью. Похоже, толстой и надёжной. А сзади сопят и в пол-голоса переругиваются мои конвоиры.

Наконец дверь с лёгким шипением начала уползать в стену.

— Ну ни фига себе, — подумал я, — переговорная.

— А чего ты удивляешься? — это Зоэ вдруг ожила, — тут, похоже о важных вещах с важными людьми разговаривают… Гордись! — как всегда, с подковыркой сказала она.

Дверь открылась, явив моему взору не особенно большую комнату, которую делил на две половины длинный металлический стол. От середины столешницы и до самого потолка поднималось толстое, похоже пуленепробиваемое, стекло.

В общем это помещение очень смахивало на тюремную комнату, оборудованную для бесед заключённых с посетителями.

— Это комната для важных разговоров не с важными, а с очень подозрительными людьми, — подумал я.

— Ну почему у тебя противопоставление звучит? — удивилась Зоэ, — важный человек может во многих случаях быть и подозрительным, и просто опасным.

— Ну да, ну да, — согласился я, отмечая про себя, что моя паранойя вовсе не такая уж и чрезмерная. У меня, например, такой комнаты ещё нет… Но, надо будет, наверное, завести. Она может оказаться очень полезной. Но защиту нужно будет усилить, серьёзно усилить. И от магии, и от астральных воздействий…

В комнате, кстати, не было никого.

— Заходи, — рыкнул мне в спину конвоир.

Я хмыкнул и переступил через порог. Теперь я обратил внимание на то, что с моей стороны стола стоит стул, единственный в той половине комнаты, где я сейчас находился. И, не долго думая, на него уселся.

Хотел его переставить немного в сторону, но обломался, обнаружив, что он надёжно к полу привинчен.

— Не доверяют, не доверяют тут посетителям, — подумал я, — даже стулья к полу прикручивают… Не иначе, как во избежание кражи…

— Гордись, — это опять Зоэ, — тебя считают опасным, и это должно греть твоё тщеславие. Ведь ежели тебя боятся — то наверняка уважают.

— Какое-то тут уважение… — сморщился я, — очень так себе. Могли бы и поставить что-нибудь… Выпить-попить… Печенек каких-нибудь, опять же… Скрасить, так сказать, ожидание того момента, когда по самые ушки занятый шеф соизволит выкроить минутку, чтобы перекинуться со мною парой слов.

Надо сказать, что ожиданием я томился очень недолго. С той стороны бронированного стекла открылась дверь. Кстати, я отметил, что дверь на той стороне была совершенно обычной, не створкой шлюза, через которую зашёл в эту комнату я, а обыкновенной, на петлях.

И вошёл в эту дверь высокий широкоплечий старик. Такой весь из себя благообразный, с длинными белоснежно-седыми волосами, седыми же кустистыми бровями и роскошными усищами.

И одет он был, кстати, очень дорого, хоть и не броско совсем. Важный, видать, дед. Не из простых.

Вошедьший глянул на меня сквозь стекло. И не понравился мне его взгляд. Смотрел он на меня, как натуралист-энтомолог смотрит на какое-нибудь экзотическое насекомое. Смотрит, и уже прикидывает, как бы половчее проткнуть его специальной иголкой, и засушить для последующего размещения под стеклом.

И показывал этот взгляд то, что этот старикан считал для себя, что моя судьба уже решена.

Ну, думать он может всё, что угодно, а о своей судьбе я буду сам заботиться.

— Это лицо есть в базе, — прошелестела в моём мозгу мысль, сгенерированная Зоэ, — хочешь узнать, с кем дело имеешь?

— Да не помешало бы, — подумал я, — в любом случае, мне будет легче… Но ты, на всякий случай, всё фиксируй и записывай.

— За кого ты меня держишь? — возмутилась псевдоличность. — я, вообще, всё, что происходит с того момента, как гостиница подверглась нападению, скрупулёзно фиксирую. У меня, знаешь ли, объём памяти не меньше, чем у тебя, так что ничего упущено не будет.