Единственное правило игры души: не играй, если не готов ее потерять.

Когда Генри Келлет ушел, я подумала, что, наверное, оставить в доме предсмертную записку было ошибкой. Я приняла это решение быстро и холодно, надеясь, что полиция, по крайней мере, получит доказательство того, что я никогда не лгала и ничего не придумала. В памяти всплыли глаза двух детективов, принимавших мое заявление в отделе на следующее утро после нападения. Я вспомнила их оскорбительные вопросы, их недоверчивый взгляд.

– Где, вы говорите, это произошло? – спросил серьезный лысый полицейский средних лет, сидя на стуле перед пишущей машинкой.

– В Морнингсайд-парке. Я пошла туда с одним знакомым… С Кристофером. Его зовут Кристофер. Я не была уверена, что… А потом… Пришли эти трое. Я… Я не помню точно.

Его коллега стоял рядом с ним и пил кофе из одноразового стаканчика. Он застыл с мрачной миной, будто смотрел на уличного художника, которому думал кинуть пару долларов. Рассказывая об изнасиловании, я чувствовала себя обезьянкой, пляшущей под шарманку.

– Вы были пьяны? – спросил детектив за машинкой, покачивая головой.

– Ну… Я выпила рюмку, но… По-моему… Это все.

Я замолчала. Оба детектива заговорщически переглянулись, и мне показалось, что я слышу, как изнутри их разбирает смех. Один из них даже фыркнул и затем спросил:

– И часто вы… Прогуливаетесь по паркам с мужчинами посреди ночи?

– Ну, я…

– Вы помните что-нибудь, что могло бы нам помочь? Черты лица, имя. Знаете ли вы, где живет этот… Кристофер? Нам нужны его показания. Дайте нам что-нибудь, что могло бы указать, где искать ваших обидчиков.

Они снова перекинулись теми же взглядами. В голове у меня раздавался их хохот. И я заплакала. У меня болело в паху, болели коленки и ступни ног оттого, что я бежала босиком, не оборачиваясь. Сила и уверенность, которые я испытывала, заходя в отдел полиции, растворились в этом омуте удушающего неверия.

– Кх, кх… Не беспокойтесь, – сказал детектив передо мной. – Мы заведем дело и отправим группу осмотреть район, проверить камеры наблюдения и все такое. Если то, о чем вы говорите, действительно произошло, мы их найдем. У вас есть медицинское заключение?

Заливаясь слезами, я отрицательно покачала головой.

– Вы принимали душ перед тем, как прийти сюда?

Я кивнула. И они опять переглянулись, будто попытаться отчиститься от этой грязи, крови и их мерзости было еще худшим преступлением, чем само насилие.

Уже потом я поняла, почему детектив задал этот вопрос: они хотели получить генетический материал нападавших. Однако я хорошо помню, какой ничтожной почувствовала себя тогда, словно это я была виновата в том, что те типы скрылись без наказания. Предсмертная записка была для меня своеобразным способом сказать полиции: «Вы облажались».

Я переоделась и откусила два куска от улитки с корицей, которые продают в пакетах для формового хлеба, будто эти булочки чем-то полезны. Затем села в машину и набралась смелости, чтобы позвонить агенту Миллеру. Я долго откладывала этот звонок, но пришло время рассказать ему о снимке Джины. Спустя несколько секунд из громкоговорителя машины зазвучал относительно счастливый голос Миллера.

– Мирен? Это ты?

– Бен, у меня кое-что есть для тебя, – сказала я вместо приветствия. – Мы можем увидеться?

– Рад тебя слышать. Слышал об успехе твоего романа. Ты это заслужила, не сомневаюсь.

– Спасибо, – прервала я его восхваления. – Так мы можем увидеться?

– Ну… Я сейчас не в городе. Пока не могу.

– А когда сможешь?

– Я в Куинсе. По одному старому делу. Не знаю, слышала ли ты, но в субботу нашли труп… Эллисон Эрнандес. Это ужасно. Вряд ли ты захочешь узнать, в каком состоянии нашли тело. Слава богу, прессе не удалось раздобыть подробности. В противном случае это была бы катастрофа.

– Она была распята, верно? «Пресс» планировал опубликовать статью, но думаю, они решили повременить с деталями, пока не получат официального подтверждения. Я работаю над статьей об Эллисон, но пока не знаю, что и думать.

– Я не могу ничего тебе рассказать, Мирен. Дело еще не закрыто, и любая подробность…

– Я не за этим тебе звоню.

– А зачем?

– У меня есть кое-что, и думаю, будет лучше, если ты это увидишь. Где ты?

– Выхожу из «Института Маллоу». Не нравится мне эта школа. Здесь училась Эллисон.