Услышав это название, я поняла, что мы оба, сами того не зная, двигались в одном направлении. Я засомневалась, рассказать ли ему все сразу или подождать личной встречи.

– И еще одна девочка, которая пропала в 2002-м… – продолжил он, развеяв все мои сомнения по поводу того, пришел ли он к тем же заключениям, что и я.

– Джина Пебблз, – закончила я.

– Ты ее помнишь? Полагаю, ты пришла к тому же связующему звену, что и я: школа Маллоу.

– Поэтому я и позвонила тебе, Бен. Это важно и… Похоже, это новое доказательство. Кто-то передал мне фотографию Джины.

– О чем ты? Какую еще фотографию?

– Подожди меня там, ладно? Лучше тебе увидеть все самому.

Не все одинокие люди – сумасшедшие, но все сумасшедшие чувствуют себя одинокими.

Профессор Шмоер обернулся и увидел дуло кольта, смотрящего ему прямо в лицо.

– Убирайся отсюда, или я стреляю.

– Но… Я просто хотел посмотреть фургон, – закричал профессор, боясь сделать неверный шаг.

– Зачем? Что ты разыскиваешь?

– Джину Пебблз.

– Разве я не сказал, что сам участвовал в ее поисках? Или что? Раз я живу в фургоне, значит, это я – тот псих, который сотворил такое с бедной девочкой?

– Вы тут один. А одиночество сводит с ума… Я просто хотел… проверить. Вы были здесь, когда она исчезла. Мне нужно увидеть фургон изнутри, чтобы исключить эту вероятность.

– Знаешь, не все одинокие люди сумасшедшие. Я люблю свое одиночество, свой серф, я хочу умереть на берегу океана. У тебя нет никакого права приходить сюда и… намекать, что я причинил какой-то вред этой бедняжке.

– Опустите оружие, хорошо? Я ошибся. Прошу меня извинить. Только не стреляйте.

Несколько секунд старик колебался, но наконец опустил пистолет. Затем он произнес слова, которые глубоко ранили Джима:

– Я предпочту скорее прожить остаток жизни в одиночестве, чем снова пережить потерю. Я уже потерял жену. Я выбрал одинокую жизнь, потому что не хотел снова страдать. Если хотите, зовите меня трусом. Но я никогда бы не прикоснулся и пальцем к юной девушке. Тем более к такой, как Джина.

– Я вас понимаю. И искренне прошу у вас прощения… – еще раз извинился Джим.

Сердце у него все еще билось так сильно, что от ударов сотрясалось все тело.

– А теперь убирайтесь с моих глаз.

Джим быстрыми шагами удалялся от парковки, чувствуя ком в горле, от которого он едва мог дышать. Он шел в сторону Непонзита по велосипедной дорожке вокруг парка Джакоб Риис. На него впервые в жизни наставили пистолет, и ему не хотелось бы когда-нибудь повторить этот опыт. Дойдя до начала жилой зоны в Непонзите, он свернул направо на 149-ю улицу и пошел по самой короткой дороге, по которой должна была пойти Джина после того, как попрощалась с братом. По пути к Роджерсам, жившим на конце улице, он заметил, что все дома вокруг представляли собой шикарные виллы с недавно покрашенной деревянной облицовкой. По аккуратному виду садиков, широкому пространству между зданиями и широкому разнообразию машин, припаркованных у гаражей, было понятно, что здесь жили обеспеченные люди. Несмотря на то, что Непонзит находился в нескольких километрах от Роксбери, он сильно отличался от него. В то время как дом Пебблзов терялся в лабиринте улочек и закоулков, дом Роджерсов гордо возвышался в конце улицы, выделяясь своим чудесным крыльцом с викторианскими колоннами, перилами из кованого железа, зеленой крышей и крытым гаражом с чудесными деревянными воротами, к которым вела асфальтированная дорожка.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, чтобы позвонить в дверь Роджерсов, профессор так отчетливо почувствовал близость океана, что ему показалась, что волна сейчас ударится о его тело. Дом стоял всего в двадцати метрах от входа на пляж Рокавей, и соленый аромат ветра заставил его мысленно вернуться в тот момент, когда он нашел Мирен без сознания. Джим спросил себя, где бы она могла сейчас быть и стоит ли позвонить ей, и в душе понадеялся на то, что она оправилась от удара по голове. Для профессора Мирен превратилась в такого сложного, такого несовместимого с ним самим человека, что ему стало очевидно, что они не были способны спокойно разговаривать, не затевая утомительных споров. Но в то же время она была настолько загадочной, что он не мог выкинуть ее из головы. Мирен была для него неразрешимой головоломкой, полной загадок, тайников и секретов, и ему казалось, что когда-нибудь он сможет их расшифровать.

Он постучал в дверной молоточек Роджерсов и стал ждать. Несколько секунд спустя смуглый, гладко выбритый молодой человек лет двадцати, в джинсах и белом поло, открыл дверь и с удивлением посмотрел на него. Однако тут же оправившись от неожиданного появления незнакомца, парень улыбнулся.

– Добрый день, – поздоровался он. – Чем могу помочь?

Он с интересом ждал ответа профессора.

– Могу я… Поговорить с Томом Роджерсом?

Джим быстро посчитал в уме, сколько лет сейчас должно быть Тому, и решил, что, возможно, он как раз стоит перед ним.

– Это я. Что-то случилось? О чем вы хотели поговорить?

– Привет, Том. Меня зовут Джим Шмоер, я независимый журналист-расследователь. Сейчас я снова взялся за дело девушки, которая исчезла здесь в 2002 году. Полагаю, ты понимаешь, о ком я говорю.

Выражение лица Тома тут же переменилось, и на месте улыбки появилась тревога. Явно погрустнев, он попытался закрыть дверь, но профессор шагнул вперед и остановил ее ногой.

– Прошу тебя, Том. Это важно. Я знаю, что это было непросто для тебя, и поэтому прошу помочь найти ее. Это не займет больше пяти минут, обещаю.