Алёна, Фудин и два алабаевца ждали там, где и остались, — возле тела расстрелянной Щуки. Они не рискнули ходить в темноте среди развалин, в которых ловят беглеца. Оружия у них никакого не было. Маринка сидела на бетонном блоке и сплёвывала кровь из разбитых Костиком губ.

Они слышали две короткие очереди. Понятно: это Костик и Матушкин догнали Серёгу… Маринка словно стиснула свою душу в кулак, чтобы не думать сейчас ни о чём. В развалинах появились две тёмные фигуры. И Фудин с Алёной, и алабаевцы оживились: Костик и Матушкин идут… Маринка не оглядывалась. Но от развалин к бригаде шли Матушкин и Серёга. И они уже держали бригаду под прицелом автоматных стволов.

— Я ухожу и Маринку забираю, — подходя, глухо произнёс Серёга.

Маринка взвилась на месте, разворачиваясь.

— И я с ними, — добавил Матушкин.

Ничего ещё не закончилось, и Серёга понял это, когда до него донёсся волчий вой Алёны. В её голосе слились тоска, материнское горе и свирепая ярость. Приглушённый расстоянием, вой всё равно оставался таким жутким, что лес вокруг Серёги затих, будто прихлопнутый заморозком. Серёга слышал только треск хвороста, шелест папоротника и собственный сдавленный хрип. И ещё, конечно, слышал Маринку — как она задыхается, стараясь не стонать.

— Погоня будет… — тяжело пропыхтел Матушкин.

— Не зуди, — пропыхтел в ответ Серёга.

Они тащили Маринку вдвоём, перекинув её руки себе на плечи. Маринка прыгала между ними, подволакивая простреленную ногу. Серёга понимал, что Маринке больно, и чем дальше — тем больнее. Не добраться им ни до каких Татлов. И даже до Межгорья не добраться, хотя что им делать в заброшенном городе? Маринке нужен врач, нужны лекарства. Иначе заражение — и конец.

Они усадили Маринку в траву под сосной, чтобы перевести дух. Маринка откинулась спиной на ствол и закрыла глаза. Матушкин тихонько подтолкнул Серёгу в сторону и сунулся губами ему в ухо:

— Серый, а куда мы идём?

Конечно, он должен был об этом спросить, и он ни в чём не был виноват, но Серёга взбесился, срывая зло на Витюре:

— А чё, жопу подпалило? Дак проваливай на хуй!

В темноте морщинистое и щетинистое лицо Матушкина зашевелилось, как паук. Но Матушкин был какой-то смиренный и покорный, словно тащили его самого, а не Маринку. Он принял слова Серёги как нечто заслуженное.

— Чё ты… — виновато отступил он. — Я же просто предложить хотел…

Серёга и сам догадался, о чём хочет сказать Витюра. Прятаться в лесу так же бессмысленно, как и пытаться дойти до Татлов: в лесу Маринка умрёт. Да и разыскать их могут, ведь Алёна обязательно отправит погоню. Спасение было только одно — в миссии «Гринписа». Там, где укрывались друзья Митяя.

— Ладно, — миролюбиво сказал Серёга Матушкину. — Предлагай.

— Давай туда, куда Щука сдёрнула… К учёным. Знаешь, где они?

Серёга закурил, сигарета прыгала в пальцах.

— Знаю.

Серёга помнил, где находится вход в «Гарнизон». Его привёл туда трек Алабая, когда Серёга, изображая Бродягу, сбежал из бригады с Вильмой.

— А далеко это?

— Да не особо…

Даже ночью и в лесу, даже зажмурив глаза, Серёга всё равно ощущал в пространстве тяжкое присутствие громады Ямантау — он не собьётся с пути.

— Давай, маленькая, — ласково прошептал Серёга, поднимая Маринку.

Они поковыляли дальше, продираясь сквозь густые и колючие заросли подроста, ломая сухостой и перелезая через замшелые, сучкастые валежины. В хвойных и лиственных толщах над ними изредка мелькал просверк луны. Серёга обнимал Маринку — такую непокорную и хрупкую — и думал, что ни хера не сдастся. Если их настигнут, то он отправит Маринку с Матушкиным, а сам ляжет в заслоне с автоматом. Застрелят его или патроны кончатся — так он, хоть убитый, хоть безоружный, всё равно будет драться и зубами рвать… Неужто эти твари отнимут у него всё — и брательника, и девчонку, и жизнь?..

— Бля!.. — вдруг взвизгнул Матушкин, роняя Маринку. — Бля, бля, бля!..

— Ты чего? — опешил Серёга.

Матушкин смотрел куда-то вперёд сумасшедшими глазами.

— Талка там!.. Мёртвая!..

Серёга глянул туда, куда смотрел Витюра. Просто какой-то куст.

— Сидит, вся распухла уже… — У Матушкина плясала морда.

— Она же на Татлы ушла, — неуверенно произнёс Серёга.

— Соврал мне Лексеич, падла! Никуда она не ушла, тут умерла…

Маринка тоже щурилась в темноту.

Серёга вспомнил, как сам он увидел на этой дороге Холодовского. А Вильма увидела бригадира Типалова…

— Это мороки… — сказала Маринка. — Их Ведьма здесь распустила, чтобы загородить базу «спортсменов». Алабай предупреждал, когда всем позвонил.

Маринка высвободилась из объятий Серёги, допрыгала до куста, который испугал Матушкина, и свалилась в траву отдохнуть. Витюра всё озирался. Серёга успокаивающе сжал ему плечо. Что за хрень-то? Маринка — одноногая, Витюра — псих!.. А Матушкин вдруг сгорбился, затрясся и заплакал.