— Мои отношения с женой не самая интересная тема для разговоров. Все сложнее, чем кажется, — устало произносит Лео.

— Я… не хотела вмешиваться.

— Ирма больше тебе не навредит. Это я могу гарантировать.

— Спасибо… — тушуюсь. — А Алекс?

— С ним сейчас работают, — так же уклончиво отвечает Лео. — На сцену в ближайшее время он не вернется. Но это не та потеря, из-за которой будет переживать его группа.

— Ты ведь его не убьешь? — Вздрагиваю.

— Нет. Считай, что ты его спасла. — Лео резко разворачивает меня лицом к себе. Вжимает бедрами в свой тугой пах. — Если бы не твой звонок Алле… Если бы она не сообщила о нем… — Не договорив, он ловит мои губы и жадно целует.

От такого напора все мысли тут же улетучиваются, а тело превращается в теплый пластилин. Лео так и не сказал о чувствах, но эта его злость, эта бешеная жадность… они лучше любых признаний.

Я вспыхиваю как спичка. Возбуждаюсь так сильно, будто и не было никакой боли. Хочу своего мужчину до слез и сбитого дыхания.

— Лео… Лео… — Зарываюсь пальцами в короткие черные волосы. Подставляю шею под поцелуи. Дрожу от желания.

— Так, стоп… — Он останавливает нас обоих. Снимает меня с колен. И поправляет халат. — Удивительная девчонка. Крышу от тебя сносит, и никакие тормоза не спасают.

Прижимается носом к макушке и делает один большой тяжелый вдох.

— А может… нам и не нужны никакие тормоза?

Еще один слишком смелый вопрос. Похоже, первый секс серьезно повредил мои несчастные извилины.

— Ева — Ева, ты чудо. — Лео поднимает мою голову. Задумчиво смотрит в глаза. — Может, и не нужны.

Вечером я узнаю о том, что известный гитарист Алекс Крюковский покинул свою группу и отправился в бессрочный отпуск на далекие острова.

Судя по фото в статье, этот Алекс на пару лет моложе того, что я помню, и визуально на десять килограмм легче. Возможно, стоит уточнить у Лео, что это за удивительные острова, где так молодеют и худеют. Но я слишком счастлива и не хочу вспоминать своего официального «возлюбленного».

— Постарайся забыть, — заметив, что я читаю новости, советует Рауде и снимает яхту с якоря.

— Уже забыла. — Бросив телефон в карман халата, обнимаю его со спины.

— До утра пусть разбираются со всем, как хотят.

Лео заводит двигатель и уводит яхту из марины.

— А мы? — Целую его между лопаток.

— Научить тебя ставить парус? — Наклонив голову, он трется щекой о мою макушку.

— Я готова учиться всему! — Нутро затапливает от счастья. Мы одни. Вокруг море и чайки. Ни блогеров, ни фотографов, ни серпентария.

— Тогда вперед и держись крепче.

Бесстрашный Рауде ставит меня за штурвал, и кладет свои руки поверх моих.

Если бы утром кто-нибудь спросил, что за последние сутки понравилось мне больше: первый секс, прогулка по морю или сон в обнимку — вряд ли я бы смогла определиться.

С этим новым открытым Лео каждая минута наполняется своей особой радостью. Мы до слез смеемся после того, как на повороте я чуть не опрокидываю яхту. Целуемся словно безумные, бросив якорь подальше от берега. А ночью сидим в удобном кресле у штурвала и молча смотрим на звезды.

К завтраку я готова умолять Лео остаться здесь еще хотя бы на день. Мне мало наших поцелуев, наших объятий и необычной тишины. От расстройства даже сваренный Рауде кофе вдруг кажется горьким и кислым.

Я давлюсь им, мучая губы липовой улыбкой. А затем с той же улыбкой позволяю усадить меня в машину и отвезти в продюсерский центр.

— Следующий месяц занимаемся записью альбома, — по дороге ставит в известность Леонас.

— И никакого пиара?

Не верю своему счастью.

— Только работа. Запись и три концерта. Первый через неделю. Нужно представить пару новых песен.

— И мне не нужно будет изображать ничью подружку?

Леонас притормаживает на повороте и с ухмылкой косится в мою сторону.

— Это не намек! — Кажется, я догадываюсь, о чем он подумал. — Правда! — Поднимаю руки вверх.

— Можешь изображать. — Глушит двигатель и, обхватив ладонью затылок, притягивает к себе. — Мою. — Целует жадно, глубоко, с языком, будто мы не на оживленном перекрестке, а далеко от всех в море.

На удивление возвращение в центр проходит буднично. Никто и слова не говорит о том, что меня привез босс, не интересуется, где я была последние сутки и вообще не замечают.

Как, наверное, и стоило ожидать — все разговоры исключительно о Шапокляк. Кто-то радуется ее увольнению, кто-то грустит, а кто-то вместо утреннего кофе заливает в себя шампанское и громко смеется.

Последняя — Валентина — пугает меня сильнее остальных. За месяц в центре я ни разу не видела ее пьяной и никогда не слышала смеха.