На то, чтобы прийти в себя и успокоиться, уходит час. Я не верю ни единому слову Анастасии. Стараюсь с ней не пересекаться. И еще сильнее жду весточку от Лео.

Не понимая, что происходит, буквально молюсь на телефон. Хожу с ним в туалет. Не выпускаю из рук в гримерке.

К началу концерта нервы звенят от напряжения, как гитарные струны. Я вздрагиваю от любого громкого звука и лишь с помощью Арины умудряюсь застегнуть все крючки на платье и завязать все ленты на высоких ажурных сапогах.

В такой же прострации проходит выход на сцену. Помня, где сидел Лео на прошлом концерте, я мажу напряженным взглядом по первым рядам. Изо всех сил пытаюсь высмотреть любимое лицо. И чуть не плачу от отчаяния.

— Не отвлекайся! — сквозь зубы шепчет перед началом песни Вероника. — Босс не простит, если запорешь все шоу. — Лучезарно улыбаясь публике и красному от ярости Марату, она отходит на свое место.

Предупреждение работает как холодный душ. Я больше не отвлекаюсь и никого не жду. Без единой осечки мы исполняем четыре песни — две новые и два хита. И лишь когда уходим за кулисы, я позволяю себе одни короткий взгляд на ВИП-зону.

— Он не сможет приехать, — словно прочла мои мысли, севшим голосом произносит Арина.

— Что-то случилось? — Вижу, как она крутит в руках мобильный и еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Лео и Ирма… — Арина тяжело сглатывает, обхватывая себя руками. — Они были вместе и…

— Что с ним?! — Взяв ее за плечи, встряхиваю. Терпения нет совсем.

— Авария, — с первыми слезами произносит Арина. — Оба в больнице. — Опускается на пол и ревет еще сильнее.

— В какой?!

Отгоняю от себя все страхи. Нельзя думать! Нельзя представлять! Еще бабушка учила, что мысли материализуются.

— Какая разница? Ни тебя, ни меня все равно не пустят.

— В какой он больнице?! — срываюсь на крик.

Рывком поднимаю Арину с пола. Ума не приложу, откуда берутся такие силы.

— В Университетской. — Она отворачивается. — Но там такой контроль… Со мной даже по телефону не стали разговаривать. Не сказали, жив он вообще… или нет.

Меня начинает знобить, а Арину накрывает новой волной слез. Она больше ничего не видит и не слышит. Становится одним сплошным дрожащим комком боли.

— Кто-нибудь в курсе, где эта больница?

Я растерянно оглядываюсь по сторонам. В этом проклятом серпентарии должны быть те, кто знают Вильнюс. Хотя бы один человек.

— Ты знаешь? — готовая встать на колени и умолять помочь, я обращаюсь Марату.

— Прости… — Тот ошарашенно моргает и отрицательно кивает головой.

— А ты? — Я поворачиваюсь к нашему визажисту.

— Я… — она растерянно разводит руками и тоже смотрит на коллег.

— Господи… неужели вам всем настолько пофиг?!

Меня разрывает от отчаяния. Чужая страна, чужой город и совершенно чужие люди, несмотря на несколько недель работы бок о бок.

— Поехали, птичка! — вдруг проталкивается среди зевак Вероника. — Я знаю, где эта гребаная клиника. — Она решительно подхватывает меня под руку и ведет к выходу. — Пусть только попробуют нас остановить! Я им такие автографы выпишу, что никогда не забудут.

В машине мое волнение достигает максимума. Вероника командует своему знакомому, куда ехать, а меня колотит так, что зуб на зуб не попадает.

— Не дрейфь, птичка. Наш босс такая сволочь, что даже смерть не захочет с ним связываться, — успокаивает Вероника.

— Я не знаю, что со мной будет, если он… — Двумя руками закрываю рот и складываюсь пополам от подступающей тошноты.

— Так! Только не блевать здесь! — Наш молодой симпатичный водитель быстро достает из бардачка пластиковый контейнер от какой-то еды. — Держи, я как раз выкинуть не успел. — Протягивает он, и содержимое моего желудка буквально сразу же выплескивается в грязную коробку.

— Да что ж с тобой такое? — Вероника заботливо собирает мои волосы в хвост.

— Лео… — Я пытаюсь остановить следующий рвотный позыв. — Он всё для меня.

— Нельзя так сильно зависеть от мужчин. — Вероника через зеркало заднего вида переглядывается со своим знакомым. — Особенно, если этот мужчина Леонас Рауде, — быстро добавляет она.

— Я… — Желудок снова выворачивает. На этот раз одной желчью. — Я не выбирала. Оно само так сложилось. — В надежде поскорее увидеть больницу, смотрю в окно.