Я никогда не думала, что можно наслаждаться болью. Она всегда была тем, от чего следовало как можно скорее избавиться — принять таблетку, сделать растяжку или хотя бы прилечь.

С болью от первой близости все иначе.

Самый сладкий вид мазохизма.

Я загибаюсь от этой потрясающей мучительной заполненности. Схожу с ума от ритмичных движений и влажных шлепков. Вязну в боли как в паутине.

Не хочу, чтобы все заканчивалось. Не представляю, как буду жить отдельным существом. Сама по себе без упругих губ, без чудесных пальцев, без члена… там, глубоко во мне.

— Проклятие… Ева. Сдохнуть можно, так в тебе хорошо. — Лео делает последний толчок и резко выходит.

Боясь моргнуть и пропустить что-то важное, я смотрю, как он дергается, как орошает мой живот своим семенем и тяжело дышит.

Самое красивое, что я когда-либо видела. Огромный, мускулистый, потерявший контроль мужчина. Настоящая стихия.

— Я с тобой окончательно слетел с катушек.

Вместо радости мое обнаженное божество смотрит на свою сперму и тихо, сквозь зубы клянет себя матом.

— Ты успел. Все замечательно. — Веду ладонями по влажной от пота сильной груди. Обвожу подушечками маленькие плоские соски. И, пробуя вкус, облизываю пальцы.

— Это ни хрена не замечательно! — Лео целует меня в нос. — Никому и никогда не позволяй так делать!

— Договорились. Следующему скажу, что ты запретил.

Ума не приложу, где взяла столько храбрости. Наверное, от счастья. Раз у Лео не нашлось презервативов, значит, я не ошиблась. Эта яхта — его логово. Здесь не бывает других женщин. Я первая и единственная.

— Правильно! — Улыбка на красивых мужских губах больше напоминает оскал. — Еще и мой номер телефона дай. Я лично проведу разъяснительную беседу.

— Договорились.

С грустью наблюдаю за тем, как Лео встает с кровати. Без него на узком матрасе тут же становится холодно и неуютно.

— А теперь то, что я предлагал тебе сразу.

Я открываю рот, чтобы уточнить. Но меня внезапно прерывают. Словно тяжелобольную, Лео подхватывает мою расслабленную тушку на руки и относит в маленькое узкое помещение с унитазом, умывальником и круглой лейкой под самым потолком.

— Душ?! Да здесь настоящая ванная комната! — Я первый раз на яхте и не могу скрыть восхищения.

— Ты думала, я предложу тебе прогуляться до ближайшего отеля? — Рауде смеется. Громко, искренне. Как мальчишка.

Взгляд невозможно отвести от него такого!

— Иногда я не знаю, чего от тебя ждать… — Кусая губы, игриво размазываю сперму по своему телу. Восьмерками. От живота к груди. Раз, другой, третий…

Не представляю, как это выглядит. Но судя по тому, как дергается кадык на горле Лео и темнеют глаза, моя невинная игра не осталась незамеченной.

— Понял… — Он проводит ладонью по лицу и понуро разворачивается. — Вдвоем мыться не получится. — Закрывает дверь. — Мойся. Я после тебя.

Под ласковыми теплыми струями делаю то, что не делала никогда в жизни — смываю с себя сперму, а еще — пою. В голову приходят строчки одной из песен Егора и, пританцовывая на скользком полу, я напеваю:

Я прошел за тобой путь дорогой кривой,

Изменял и терял, искушался и рвал,

Много зим, много лет, проклиная рассвет,

Среди лиц и личин постоянно один…

На удивление, я помню все слова, будто слышала эту песню много раз. Почему-то сегодня каждое предложение в ей откликается особенно остро.

Не такая, как все, я мечтал о тебе,

О твоей чистоте, загибаясь на дне,

Покорялся судьбе, растворялся в толпе,

И не верил опять, что могу…

Отыскать.

Пока мою волосы и закутываюсь в пушистый халат, успеваю дважды пропеть последний куплет. Замолкаю лишь, когда в каюте встречаю Леонаса.

— Обычно я не пою в душе… — Чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Забавно. — Ухмыляется мой потрясающий мужчина. — Это был мой подарок ему.

— Что? — Не понимаю.

— Песня. Я подарил ее Егору на день рождения. В прошлом году.

— Замечательная песня. Моя любимая. — Не могу удержаться от искушения. Подхожу к Лео и кладу ладони на плечи. — И часто ты дарил ему такие подарки?