Лев пытается наклонить мое лицо, но я крепко закрываю глаза, отказываясь смотреть на него. Рука опускается, и я наблюдаю, как его фигура отступает туда, где висит Сол.

— Всегда знал, что ты попадешь в мою клетку, — холодно произносит он, обрушивая свои кулаки на тело Сола, пока тот не обмякает. — Где этот ублюдок Коскович? — рычит Лев и медленно вонзает нож в живот.

— Я не знаю! Пожалуйста! — кричит он.

— Скажи мне, и возможно, я буду с тобой помягче!

— Я не знаю. Несколько месяцев виделся только с Антоном. Сам Юрий Коскович звонит. Я не знаю, где он.

Еще один удар.

— Что ж, будем надеяться, что, повесив твой труп на мосту, ты отправишь ему сообщение!

— Я не знаю, где он, — задыхается Сол, кровь стекает на пол.

— Ты прикасался к моей женщине, причинил ей боль? — шипит Лев, держа нож на уровне глаз.

Сол закрывает глаза, всхлипывая и качает головой.

— Ты, блядь, прикасался к ней? — кричит Лев, и Сол поворачивается ко мне с мольбой в глазах.

Я вздрагиваю от отвратительных воспоминаний, и этого достаточно, чтобы Лев потерял остатки самообладания.

— ОНА МОЯ! — рычит он, вонзая нож в глаз Сола. — Моя, на которую можно смотреть, моя, к которой можно прикоснуться. ОНА, БЛЯДЬ, МОЯ!

Сол кричит, его глазница превратилась в кровавое месиво. Лев начинает наносить удары ножом по шеи и грудт, а затем по лицу. Он снимает Сола с того самого крюка, на котором висит, и я плачу, наблюдая, как мой сводный брат бьется в судорогах. Он задыхается с моим именем на губах, захлебываясь кровью.

Мне не жаль. Я испытываю облегчение.

Лев крадется ко мне, его руки и подбородок в крови. Он поднимает меня на ноги и тащит через окровавленную клетку, пока я не смотрю на своего замученного приемного брата. Лев вытаскивает свой пистолет, тот самый, который был внутри меня.

Достойное прощание.

— Попрощайся со своим прошлым, Айви. — Лев протягивает мне оружие, я беру его дрожащими руками. Оно тяжелое, и он помогает мне прицелиться. Обе мои маленькие ручки крепко сжимают металл, палец лежит на спусковом крючке.

— Ангел, — хрипит Сол, и нажимая на спусковой крючок, отдача толкает меня к телу Льва, я испускаю долгий, эмоциональный вздох.

В голове Сола зияет рана.

Ноги слабеют, и я изо всех сил пытаюсь удержаться. Лев опускает меня на колени, присаживаясь рядом.

— Какого хрена ты ушла с ним, и поцеловала его? — шипит он. Обида пронизывает его глубокий, но тихий тон, и я хмуро смотрю в пол, раздраженная тем, что он вообще задает мне вопросы.

Напоминание о губах Сола заставляет меня снова вздрогнуть.

— Я видел, как ты поцеловалась с ним и ушла. Ты бросила меня, — шепчет Лев.

— У него из-под куртки на меня был направлен пистолет! — огрызаюсь я. — Он причинил мне боль, Лев, — хнычу я.

Эти воспоминания, те, которые старалась забыть, те, которые Лев сумел заменить, внезапно вернулись.

Запах своей старой комнаты чувствую так ясно, как будто это было вчера, и вот Сол уже пробирается внутрь. Скрип стула, который он подставляет под дверную ручку. Его голос, полный злобы, даже когда он тихо произносил слова, откидывая одеяло: — Ангел.

— Я думал…

Это не руки Льва снова прикасаются ко мне. Это руки Сола.

— Отпусти! — кричу я. Большие руки поднимают меня, но я отталкиваю его, а когда он приближается, отвешиваю ему сильную пощечину. — Нет.

— Айви, — тихо выдыхает Лев, поднимая руки в знак капитуляции.

Плача, я бью его снова и снова. Он прижимает меня к себе и требует, чтобы нас оставили в покое.

— Принцесса, мне очень жаль. Я думал… Черт, судя по тому, как он говорил о тебе, я думал, вы были вместе, — торопливо говорит он, пока я толкаюсь, чтобы освободиться. — Айви, пожалуйста? — выдыхает он, когда я неудержимо дрожу. — Айви, успокойся.

— Молочный коктейль! — отчаянно кричу, используя стоп-слово, которое он мне дал.

Я не выношу, когда ко мне прикасаются; все снова становится слишком грубым, слишком реальным.

Лев мягко выпускает меня из своих объятий и отступает назад. Я падаю на колени и плачу. Чувствую страх от того, что Сол вернется, наставит на меня пистолет, что он может снова причинить мне боль. Манипулировать и контролировать меня.

Мой разум прокручивает каждое отвратительное воспоминание. Я ненавижу это. Ненавижу ощущение своего тела в собственной коже. Боль теперь сотрясает мою грудь. Я хочу, чтобы это ушло. Чтобы все прекратилось.