Он крепко сжимал нож и ждал. Подняться он уже не мог — что ж, он и сейчас еще, с переломанными костями и пробитым легким, представлял для врага серьезное препятствие. Пусть только попробуют сунуться!

Преследователи не заставили себя долго ждать. Догадавшись, что беглецы собираются улизнуть на вертолете, они полезли в атаку с удвоенной энергией. Когда голова первого из них показалась над бетонной поверхностью крыши, Абрек с силой полоснул ножом по его горлу. Из перерезанной сонной артерии фонтаном брызнула кровь, рваная трахея издала свистяще-хлюпающий звук — и нападавший с грохотом покатился вниз, сметая со ступенек других охранников. С лестницы донеслась яростная брань, раздались беспорядочные выстрелы.

Абрек улыбался. Все его внимание, сосредоточить которое с каждым мгновение становилось все труднее и труднее, было направлено на лестницу, однако он прекрасно слышал, как позади, за его спиной, готовится к взлету вертолет. Нужно было выиграть время, чтобы дать им улететь. Что ж, пару минут он еще сможет продержаться.

Он с шумом втянул в себя воздух. Пробитое легкое пронзила острая боль. В ноздри ударил терпкий запах пороховой гари, перемешанный с запахом свежей, еще теплой крови. Воспоминания нахлынули на него: слишком хорошо знал он этот запах смерти… Еще по Чечне…

На какое-то мгновение сознание его затуманилось. С отчаянным усилием стряхнув с себя дурман неумолимо надвигавшейся агонии, он увидел, как снизу выскочил охранник с автоматом. Слишком поздно заметил его Абрек, однако дотянуться до него все же сумел. Снова блеснул в темноте липкий от крови нож — и охранник, дико завопив, рухнул на крышу в двух шагах от чеченца с перерезанным на лодыжке сухожильем.

Снизу спешили еще несколько человек.

Собрав остаток сил, до боли стиснув зубы, отчаянно борясь с непослушным, ставшим вдруг чужим телом, огромным усилием воли удерживая в голове искру угасающего сознания, Абрек перевалился через край лестничной шахты — и рухнул на чьи-то головы. Увлекая за собой двух или трех охранников, он покатился по ступенькам вниз и распластался на лестничной площадке. Боль была адская, тело его приняло неестественную позу — похоже было, что у него сломан позвоночник. Ну вот и все, — теряя сознание, успел подумать отважный кавказец. Взгляд, все еще осмысленный, медленно тускнел, красное туманное марево заволакивало глаза — однако улыбка не сходила с его пузырящихся кровавой пеной тонких губ. Кто-то грубо пнул его ногой, чьи-то силуэты замелькали перед меркнущим взором.

— Сволочь! — долетело до него откуда-то из-за тысячи миль. Сильный удар сапогом по ребрам едва не исторг из его груди предательский стон, однако он сдержался. — Убейте его!

— Да это же араб, мать его!.. — воскликнул кто-то удивленно.

— Араб?! Пришейте мерзавца!

Абрек улыбался. Он уже ничего не видел и практически ничего не слышал. Однако память его сохранила: люди его веры и его нации, погибая от руки неверного, улыбались точно так же. Быть убитым врагом ислама означал для них верный путь в рай. И неважно, что он не придерживался веры отцов и дедов — Абрек сохранил эту память, эту традицию суровых предков, эту стойкость перед лицом смерти, перед лицом врага. Он не верил в потусторонние райские кущи, да и не стремился к ним — своей улыбкой он бросал вызов «неверным», этим убийцам, поправшим самое дорогое для человека — жизнь. И он был счастлив от сознания, что сумел одержать над ними верх. А смерть… что ж, смерть — это ведь еще не поражение.

Подобно далекому майскому грому, донесся до него глухой раскат пистолетного залпа, следом зарокотал автомат, потом еще один… и снова сухие одиночные выстрелы «беретты»… Он чувствовал, как тело его, нашпигованное свинцом, дергалось при каждом удачном попадании, но боли не ощущал. Он продолжал улыбаться — так, с улыбкой на устах, он и умер. Еще какое-то время охранники продолжали стрелять по уже мертвому телу.

Разрядив свои магазины и свою ярость, покончив с мнимым «арабом», люди Орлова вновь ринулись на крышу. Наконец-то путь был свободен.

Однако они опоздали.

Вертолет тяжело оторвался от бетонного покрытия. Владлен уверенно повел мощную машину к каменному парапету — туда, где крыша особняка резко обрывалась вниз. Краем глаза он успел заметить, как на крышу высыпали люди Орлова, человек шесть или восемь, и тут же корпус вертолета вновь дробно зазвенел от посыпавшегося на него пуль. «Лишь бы в бак с горючим не попали! — мелькнула в голове Владлена тревожная мысль. — Тогда нам каюк…» Катюша, дрожа от страха, сжалась в комок, накрыла голову руками и тихонько всхлипывала.

— Держись, девочка, — шептал он под грохот беспорядочных выстрелов. — Сейчас… еще немного…

Вертолет вырвался за пределы посадочной площадки и, быстро набирая скорость и высоту, уносился теперь в спасительную темноту. Еще секунда, другая — и ночной мрак окончательно поглотил беглецов. Тут же смолкли и последние выстрелы.

Владлен шумно, с облегчением выдохнул и откинулся на спинку кресла. На губах его заиграла улыбка.

— Выше нос, Екатерина Сергеевна. Самое страшное уже позади.

Катюша подняла голову и огляделась. За окном было черным черно, плотная ночная тьма окутывала кабину со всех сторон.

— Где мы? — тихо спросила девочка.

— На воле. Теперь все будет хорошо.

Катюша помолчала. Бледное, осунувшееся личико с грязными разводами от слез оставалось напряженным, озабоченным.

— Бедный, бедный Абрек, — чуть слышно прошептала она, вспоминая о своем отважном спасителе, внезапно появившемся из ниоткуда и столь же внезапно покинувшем ее.