Если мою семью можно трогать, то и его можно.

Алекс откидывается на спинку стула напротив меня, на его лице расплывается взволнованная улыбка.

К нашему столику подходит пожилая женщина. В ее пучке больше белых прядей, чем коричневых. Она переводит взгляд с меня на Алекса с озабоченным выражением лица. Она узнает меня или чувствует опасность. Костяшки ее пальцев побелели, когда она сжимает блокнот для заказов.

— Вы готовы сделать заказ?

— Капучино, пожалуйста, — заказываю я.

Алекс качает головой.

— Для меня ничего.

Она кивает и поспешно уходит.

Как только она уходит, Алекс поднимает бровь.

— Ты не боишься, что они отравят его?

— Нет. Это было бы очень глупым решением.

— Не в первый раз, — бормочет Алекс. Я улыбаюсь, но улыбка гаснет, когда он добавляет: — Поздней ночью?

— Моя сексуальная жизнь тебя не касается, — говорю я ему.

Женщина возвращается всего через несколько минут с белой чашкой и блюдцем. Никого из других посетителей вокруг нас еще не обслужили, все они были здесь до нашего прихода. Она знает.

Фарфор звякает, когда чашку ставят на стол.

— Prego4.

— Gratzie5, — отвечаю я, поднимаю чашку и залпом выпиваю большую часть капучино. Он пенистый и обжигающий, парное молоко и эспрессо обжигают мой язык, прежде чем скользнуть в горло. — Подождите.

Женщина замирает, румянец покидает ее щеки, как дождь стекает по стеклу.

— Лука Бьянки. Он владелец этого заведения?

Она быстро кивает. Потом еще раз, медленнее.

— Я хочу поговорить с ним. Убедитесь, что он знает, что Николай Морозов ждет. И передайте, что я тоже не люблю, когда меня заставляют ждать.

Она снова кивает и убегает.

Алекс ухмыляется.

— Тонко.

Я откидываюсь на спинку стула и допиваю остатки кофе.

Я вымотан. Мне удалось поспать всего несколько часов перед отъездом в аэропорт. Большая часть поездки была потрачена на то, чтобы наверстать упущенное из-за того, чтобы провел больше времени с Лео и Лайлой. Большую часть последних двадцати четырех часов я провел без сна.

— Итак… какой он?

Я смотрю на Алекса, приподняв бровь.

— Я спрашиваю не о ней. Я спрашиваю о Лео.

— Он… — Я выдыхаю. — Он потрясающий. Такой умный. Я учу его играть в покер. И он очень вдумчивый. Всегда взволнован. Ему нравится приходить на склад, он хочет все увидеть. Вчера мы водили собаку Романа в парк, и он не переставал улыбаться. Он начал называть меня папой. В первый раз, когда он так назвал меня… Черт, я никогда этого не забуду.

Алекс улыбается.

— Посмотри на себя, весь такой домашний и семейный. Я хочу с ним познакомиться.

— Он вернется сюда скоро. — Я произношу эту фразу скорее как напоминание для себя, чем что-либо еще.

Есть причина, по которой я здесь.

Тишина затягивается, пока не раздается новый голос.

— Ты привел с собой свою пару, Морозов. Отдаю тебе должное.

Я смотрю направо, на Луку Бьянки. Он идет к нашему столику в костюме-тройке, волосы аккуратно зачесаны назад. И волосы, и костюм у него черные, как масляное пятно.

— Считай это комплиментом. Ненавижу заявляться домой.

Лука издает сухой смешок, прежде чем скользнуть на стул напротив меня. Алекс незаметно отодвигается, когда одна из его рук исчезает под столом. Бьянки никак не мог этого не заметить, но он не сводит с меня глаз.

— Я не приглашаю русских в свой дом. И это не то место, где я веду бизнес.

— Я здесь не по делу.

— Нет? Зачем ты здесь?

— Чтобы хорошо провести время.

Лука барабанит пальцами по столу. Его правой руки не видно. Вероятно, он держит пистолет, как и я.

— И вот я тут подумал, что вы, возможно, здесь потому, что окружной коронер выудил русскую пулю из моего любимого капо».

Гребаный ирландец.

Я выдерживаю взгляд Луки.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Конечно, не понимаешь.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, шум вокруг нас приглушен. Я не уверен, связано ли это с тем, что клиенты осознают тот факт, что они сидят рядом с парой могущественных, взбешенных лидеров, или это реакция моего организма на осознание того, что я пришел сюда с еще меньшим влиянием, чем думал.