Он мотает головой в сторону двери за стойкой, исследуя тело рыжей, пока она продолжает тереться у него на коленях.

Я встаю и направляюсь к двери. Она соединяется с коротким коридором, который ведет наружу. Переулок узкий и темный. Тоже тихо и пусто.

Единственный звук — приглушенная музыка, доносящаяся изнутри клуба, вероятно, из открытой его части для тех, у кого нет глубоких карманов или связей.

Я достаю зажигалку из кармана и зажигаю ее, наблюдая, как крошечное пламя танцует в маленьком отверстии. В моем кармане пачка сигарет, но я не утруждаю себя тем, чтобы вытащить ее. В основном я начал курить из-за некой тактики запугивания и снятия стресса. Я не зависим ни от этой привычки, ни от никотина.

Туманное тепло от унций алкоголя, которые я только что выпил, растекается по моей крови, когда я прислоняюсь к твердой стене здания. Заскучав, я вытаскиваю сигарету и прикуриваю, делая длинную затяжку, а затем выпуская дым в небо.

Я достаю свой телефон, ошеломленный количеством уведомлений. Я просматриваю первую дюжину, удивленный их количеством и тем, кто их отправил. Затем я набираю номер телефона, который дал Лайле.

Я не ожидаю, что она ответит. Я никогда не видел, чтобы она пользовалась телефоном, хотя знаю, что она достаточно серьезно относилась к возможным угрозам, чтобы носить его с собой.

Лайла берет трубку после третьего гудка.

— Привет, это я. — Отдаленно какая-то часть моего мозга обеспокоена тем фактом, что я решил начать разговор таким образом. «Это я» подразумевает серьезные отношения. Когда запоминаешь голос до такой степени, что он не нуждается в представлении.

— Привет. — Она произносит это слово, выдыхая его вместе с кислородом. Это звучит как облегчение, пока в ее голосе не слышится беспокойство. — Все в порядке?

Я тушу сигарету и снова зажигаю зажигалку, наблюдая за танцем пламени в течение нескольких секунд, прежде чем погасить ее.

— У меня всегда все хорошо. Я просто заканчиваю твою игру в испорченный телефон.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я улыбаюсь. В темном переулке, где пахнет мусором и слышны звуки, похожие на бегущих крыс, я улыбаюсь. Каждый мужчина, которого я оставил охранять дом, давал мне знать, что она спрашивала обо мне.

— Не лги мне, Лайла. Твои десять сообщников сдали тебя.

Повисает тишина, словно она раздумывает, что сказать.

— Я не хотела тебя беспокоить, — вот на что она решается.

— Ты бы меня не побеспокоила.

— Я подумала, что если бы было что сказать, ты бы написал мне.

Я читаю между строк.

Она хотела, чтобы я первый сделал шаг на встречу, вот почему она спросила всех моих людей. И позвонить ей мне не приходило в голову, пока я не увидел сообщения.

Я здесь по делу, даже если оно тесно связано с чем-то более личным. Отношения с итальянцами — и с семьей Бьянки в частности — имеют решающее значение во многих отношениях, не связанных с Филадельфией и тем, что мой сын живет на их территории.

Я также совершенно наивен, когда дело доходит до чего-либо, хотя бы напоминающего отношения. Последний раз, когда я был в отношениях, был… С ней. Мне редко удается даже дважды заняться сексом с одной и той же женщиной. Когда это случалось, это растягивалось на месяцы или даже годы. Не на часы.

— Еще рано для звонков. — Я не собираюсь комментировать что-либо более конкретно.

— А кажется, что уже поздно. Я не выспалась. — Она зевает, как бы подчеркивая свои слова.

Скучаешь по мне? — вертится на кончике моего языка. Но я не произношу это вслух, даже в шутку.

Хорошего ответа нет. Либо это будет то, что я хочу услышать, либо то, что она не хочет говорить.

Меня не было меньше суток.

Я думаю, что причиной ее любопытства по поводу того, что здесь происходит, является нечто большее, чем нетерпение по поводу отъезда, но я не уверен. И для нас обоих так будет лучше.

— Я вернусь завтра, — заявляю я, составляя планы по ходу разговора.

Я откладывал свое возвращение на неопределенный срок. Это долгий перелет, который можно совершить за один день. В зависимости от того, сколько времени займут переговоры с Бьянки, я планировал отправиться в Нью-Йорк и завершить дела, на которых прервался мой прошлый визит. Или посетить Бостон, чтобы договориться с ирландцами.

Вместо того чтобы делать что-либо из этого, я спешу домой.

Возможно, Алекс прав, что беспокоится.

— Лео будет счастлив. Он скучает по тебе.

Только Лео? — Вот что я думаю. Но опять же, я этого не говорю.

Я не могу припомнить случая, когда не мог проронить и слова. Когда я предпочел тактичность прямоте? Но я прекрасно понимаю, что прямо сейчас мы с Лайлой балансируем на острие ножа. Колеблемся в выборе будущего.

— Я тоже по нему скучаю, — говорю я и задаюсь вопросом, анализирует ли она мои слова так же, как я ее.