— Восхитительная, — бормочу я.

Попов достаточно умен, чтобы не наживать врагов из влиятельных друзей. Даже если бы он не хотел выдавать за меня свою дочь, он не стал бы упрекать меня в плохих манерах.

— Я хотел бы, чтобы сегодня мы праздновали помолвку другой пары.

— Я был занят, Павел.

— Я слышал. Ты, должно быть, сильно пострадал при взрыве на складе. — Павел наклоняется ближе, и я чувствую запах алкоголя в его дыхании. — Подпиши соглашение, и я смогу помочь.

У меня в кармане звонит телефон.

— Извини, — говорю я и отхожу в сторону.

— Мы поймали Максима Голубева, — сообщает мне Роман, как только я отвечаю на звонок на морозной террасе.

— Где?

Из восьми людей, которые ушли с Дмитрием, я хотел поймать Максима больше всех. Они с Дмитрием близки. Дмитрий полагается на него и доверяет, и Максим, вполне возможно, единственный человек, который может похвастаться таким расположением.

— На складе в Троицке. Ты был прав насчет того, что они нанесут следующий удар.

В голосе Романа безошибочно слышна гордость, и отчасти она поражает и меня. Это победа, самая близкая к поимке самого Дмитрия. Это не только моральный удар: Максим узнает о его планах. Его укрытиях. Его слабых местах.

— Может, мне его попытать?

— Нет, — отвечаю я. — Помести его в одну из камер. Дай еды и воды. Он будет ожидать, что мы будем пытать его прямо сейчас. Позволь им поверить в эту возможность. Пусть Дмитрий задумается над тем, что он нам рассказывает.

— Понял, босс.

Когда я возвращаюсь в зал, я замечаю Лайлу у бара. Я наблюдаю, как бармен пялится на ее декольте, затем опрокидывает бутылку. Она смеется, и вот тогда я теряю самообладание. Я подхожу, собственнически обнимаю Лайлу за талию и вытаскиваю ее из комнаты. По прошлым мероприятиям, которые проводились здесь, я знаю, что дальше по коридору, рядом с кухней, есть туалет.

Я провожу ее внутрь и запираю дверь.

— Что ты делаешь?

Я расстегиваю ремень.

— На что это похоже?

— Может быть, я не хочу заниматься с тобой сексом.

— Тогда уходи.

Лайла не двигается.

— Повернись, — приказываю я, вытаскивая презерватив из кармана и разворачивая его на своем твердеющем члене.

Лайла приподнимает бровь, но слушает, вцепившись руками в мраморную стойку. Она оглядывается через плечо, наблюдая, как я отбрасываю обертку и пару раз быстро поглаживаю свою эрекцию. Моя кровь горяча, ее подпитывают гнев и похоть. Вулкан, готовый взорваться.

— А что, если я забеременею? — спрашивает она.

Я замираю.

— Ты беременна?

— Нет.

— Тогда почему ты заговорила об этом?

— Потому что это возможно.

— Мы предохраняемся.

— Мы предохранялись, когда я забеременела Лео.

Я вглядываюсь в ее лицо.

— Откуда это взялось?

— Это возможно. Я пытаюсь быть ответственной. Реалисткой.

— Ты хочешь еще детей?

— Не в одиночку.

— Никто ничего не говорил о том, чтобы воспитывать их в одиночку.

— Мы не вместе, Ник.

— Мы живем в одном доме. Мы спим вместе. Мы едим вместе. У нас общий ребенок. Как ты это называешь, Лайла?

Она оборачивается, и я вижу ее раздраженное выражение лица.

— Я здесь из-за Лео. Потому что ты сделал выбор, который поставил под угрозу его жизнь, и я вынуждена разбираться с последствиями!

— О, это то, что ты говоришь себе, когда кончаешь на моем члене? Что ты делаешь это ради Лео?

Я вижу, что приближающуюся пощечину, но не останавливаю ее. Я принимаю удар.

— Я не моя мать, — шипит она. — Я не заставлю Лео пройти через ад, в котором я выросла.

— Что с ним может произойти? У него есть все, что можно пожелать…

— В воспитании детей есть нечто большее, чем деньги, Ник. Я знаю, что ты можешь обеспечить Лео финансово. Я говорю о том, откуда взялись эти деньги. Какой пример ты ему подаешь. Как ты можешь хотеть, чтобы он так жил? Ты сказал, что у тебя никогда не было выбора, и, возможно, это правда. У Лео он будет.

Я качаю головой.

— Перестань притворяться, что он единственное, что нас объединяет. Если бы это было правдой, ты была бы дома с ним. Тебя бы здесь со мной не было. С тебя бы не текло, — я просовываю руку ей между ног, обводя промокшее кружево, застрявшее там, а затем грубо дергаю его, — при мысли о том, что я буду трахать тебя. Я не лгу тебе, Лайла. Окажи мне такую же гребаную любезность.