— Дмитрий… — имя сына сорвалось с губ вместе с горьким дымом.

Требухов до боли сжал подлокотник. Кто бы мог предположить, что наследник так опозорится на балу? Новая дуэль… Проиграл жалкому первому уровню Павла. Весь город уже шепчется об их позоре. А теперь ещё и Вероника похищена…

Дочь стала последней надеждой рода. Удачный брак мог спасти их положение. Какая ирония, сын-калека — не лучшая партия для других семей. Что теперь делать с Димой?.. Любовь к ребёнку в душе главы рода перемешалась с гневом.

— За что? — Сергей Геннадьевич смял недокуренную сигарету. Пепел осыпался на дорогие брюки, но он даже не заметил. — Как до этого дошло?

Ответ крутился где-то рядом. Магинские… Требухов никогда не верил в проклятия, но сейчас не находил другого объяснения своему падению.

«Зубаров! Тварь! — ярость поднималась изнутри, заставляя вены вздуваться на висках. — Решил использовать мой род и поглотить его? Только через мой труп!»

И если бы предложили брак Вероники с Михаилом… Но любовница? Дешёвая игрушка для утех? Его дочь заслуживает большего!

Запашный обещал помочь, но равнодушие повытчика при известии о похищении Вероники говорило само за себя. Ставленник императора даже не пытался скрыть разочарование проигрышем Дмитрия.

— Раз так… — Требухов выпрямился, расправляя плечи. В глазах появился опасный блеск. — К особняку Магинских!

Двигатель заурчал, колёса зашуршали по мокрой мостовой. Сергей Геннадьевич достал чистый лист бумаги, и ручка заскрипела в тишине салона. Требухов знал, что нужно делать.

Я открыл дверь в свою комнату, и конверт полетел на кровать. Ноги сами понесли меня в душ. Горячие струи ударили по коже, смывая усталость и грязь этого бесконечного дня. Пар поднимался к потолку, затуманивая зеркало. Мышцы расслаблялись под тёплыми каплями, в голове возникла приятная пустота. Выключать воду не хотелось.

Наконец, заставил себя выйти и ванной комнаты. Кожа покраснела от горячей воды, по спине пробежал холодок. Рухнул на кровать, проваливаясь в мягкий матрас. Одеяло приятно согревало влажное тело, веки наливались свинцом. Но вдруг взгляд упал на письмо. Пришлось заставить себя взять конверт.

— Хм… Даже так? — брови поползли вверх, пока глаза бежали по строчкам.

Каждое слово Требухова сочилось отчаянием. А мои губы сами растянулись в улыбке. Началось… Первыми падут Требуховы, за ними остальные, а на десерт останется Запашный. Никто не уйдёт!

— Сергей Геннадьевич! — сдержал я рвущийся наружу смех. — Ну удивили.

Сложил письмо под аккомпанемент криков Витаса с улицы. Его команды прерывались глухими ударами и стонами. Видимо, вбивал дисциплину в ребят кулаками. Что ж, бардак, который я застал у Магинских, больше не повторится.

— Павел Александрович! — шёпот из-за двери был едва слышен. — Павел.

— Входи! — подтянул я одеяло повыше.

Георгий проскользнул в комнату, как тень. Его всегда бесстрастное лицо сейчас выдавало целую бурю эмоций. Взгляд растерянный, губы поджаты, пальцы нервно теребят край пиджака.

Он пододвинул стул, дерево тихо скрипнуло по паркету.

— И где ты был? — изучал его лицо в тусклом свете лампы.

— Простите… — голова слуги склонилась, волосы упали на лоб. — Я… Слишком быстро всё, а я уже стар.

— Давай пропустим момент, где тебя нужно пожалеть, и перейдём к сути, — подавил зевок. — Спать хочу адски.

— Павел Александрович, — Жора поднял взгляд, в его глазах блеснули отголоски страха. — Отныне вы глава рода.

— Точно! — кивнул я, понимая, к чему он клонит. — Тащи принадлежности для клятвы.

— Позвольте кое-что сказать? — голос Георгия стал непривычно мягким.

— Попробуй.

— Ваш дедушка… — пальцы слуги сжались на колене. — Я начал служить ему, ещё будучи ребёнком. Всю жизнь думал, что уйду вместе с ним. А последние события в роду подкосили не только его.

Очередной мой зевок едва удалось прикрыть ладонью.

— Вы!.. — в голосе Жоры послышалось восхищение. — Очистили дом от предателей. Получается, ваша матушка была права.

— Что-то типа того. Но ошиблась количеством, — потянулся я, разминая затёкшие мышцы. — Помимо Лизоньки, ещё два перевёртыша.

— Предатель был один, — Жора сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. — Долго она притворялась, втиралась в доверие. Даже я… Этому нет оправдания!

— Что там по поводу деда и Елизаветы? — спросил я, заметив, как слуга сгорбился.