— Что по эталонным? — перевёл взгляд на Ольгу.

— Партия почти готова, — она упорно избегала смотреть мне в глаза. — К обеду будут первый и второй ранги.

— Молодцы!

— Павел Александрович, — в голосе Витаса послышались странные нотки. — А правда, что вы теперь глава рода?

— Вроде да, — потянулся я. — Кстати, насчёт этого. Твоя клятва верности… Нужно принести её мне. И, наверное, неплохо бы крови.

— Нет! — отрезал он.

— Прости? — мои брови поползли вверх.

— Клятва крови. Я уже принёс её, — щека Лейпниша дёрнулась, как от удара. — Она связана с моим родом…

— Расскажешь? — что-то в его реакции меня настораживало.

— Возможно, потом, — Витас отвернулся. — Сука! Встал и побежал! — заорал он на рухнувшего Медведя.

Его слова про отказ от клятвы крови царапали сознание. Подумав, я решил, что нужно привлечь больше проверенных людей — сейчас всё держится на Витасе. Он доказал свою полезность, но… И ещё этот допрос в службе безопасности. Слишком много вопросов теперь вызывает Лейпниш.

— Оля, — повернулся я к девушке, и полы моего халата колыхнулись на ветру. — Как там Лампа и Игорь Николаевич?

— Всё хорошо, — её руки нервно теребили платье. — Ваш гений… Гений! Отец в восторге от Евлампия. То, как папа смотрит на него, говорит… — голос дрогнул. — Уверена, был бы рад такому сыну.

— Что-то нужно? Я хочу постоянные поставки зелий. И, конечно, увеличить объём, — положил руку ей на плечо.

Ольга застыла под моей ладонью. Кожа горячая, грудь часто вздымается. Она медленно подняла глаза и тут же отвела взгляд.

— В чём дело? — наклонился я ближе.

— Ничего. Всё в порядке, — замотала девушка головой, и светлые пряди разметались по плечам.

— Мне что, снова тебя допросить? — улыбнулся, чувствуя, как она вздрогнула.

— Нет! — дёрнулась Ольга в сторону. — Мои слова… что я вам сказала. Просто…

Вон оно что? Я выдохнул, подумав: «Девушки…»

— Иди отдохни, — махнул в сторону особняка. — Скоро с отцом переезжаете в особняк.

— Но вы же!.. — её голос сорвался.

— Да, — кивнул в ответ. — Теперь вы принесли клятву крови и помогаете роду. Буду держать рядом. Вдруг у меня ночью возникнут потребности, а тебя нет?

— Что? — её губы приоткрылись от изумления.

— Шучу, — подмигнул я. — Расслабься.

Пальцы Ольги вдруг впились в мою руку, глаза блеснули:

— Не играйте со мной. Если я вам не нравлюсь, прошу, не давайте надежду. Я чувствую себя голой после признания. Мне стыдно…

Резкий крик оборвал разговор. В воздух взвился столб дыма — сигнальный огонь. Я повернул голову и увидел, что восстановленный домик Лампы объят пламенем.

— Потом! — кивнул девушке и двинулся за отрядом.

Восемь человек, обученных Витасом, рассредоточились веером. Стволы ружей поблёскивали в свете пожара, на поясах позвякивали мечи. Лейпниш уже раздавал команды, готовясь к возможному нападению. Из особняка высыпала служба безопасности — движения слаженные, чёткие.

«Прогресс», — отметил я про себя. Ещё пара месяцев тренировок, и можно будет спать спокойно.

Витас нагнал меня, его сапоги хлюпали по мокрой траве.

— Господин! Вам не нужно. Оставайтесь тут, — лицо мужика блестело от пота в отсветах огня.

— Здравая мысль, — кивнул я, чувствуя, как прохладный ветер забирается под халат. — Но мне любопытно.

— У вас нет оружия, и одеты вы… — он замялся, глядя на мой наряд.

— Я у себя дома и на своей земле, — посмотрел на него в упор, в голосе прорезалась сталь. — Захочу — голым буду ходить. А насчёт оружия… — кивнул на вооружённый отряд. — Оно есть у тебя и у них.

Витас поджал губы, но спорить не стал. Тем временем огонь уже охватил крышу домика. Дым ел глаза, но я продолжал идти вперёд — к горящему зданию.

С каждым шагом становилось всё жарче, воздух дрожал от температуры. Где-то внутри зданиячто-то рухнуло с оглушительным треском, сноп искр взметнулся в небо. От жара кожа покрылась испариной, а полы халата начали подсыхать после утренней росы.

— К нам снова забрались! — это даже не вопрос, а констатация факта. Я нахмурился и чуть прищурился от дыма.

— Да, — зубы Витаса скрипнули, желваки заходили на скулах.

— И никто не видел? — развернулся и замер.

Рядом с домиком лежали двое наших. Подошёл, опустился на колено рядом с телами. Кожа бледная, почти прозрачная, словно пергамент. Лица искажены в последней гримасе ужаса. Тела будто высохли изнутри, сморщились, как печёные яблоки.