— …но привал — это хорошо, — донёсся до него голос Милоша. — Я могу пристрелить кого-нибудь, заодно разомнусь… Птицу, Бер, птицу! Честное слово!

— А мне нужно собрать ещё трав…

— Хорошо, Лаура, пойдёшь с ним. Постарайтесь вернуться в течение часа.

Они ушли, и возможность поговорить с Берингаром так и маячила перед глазами, но Арман уже решил его не трогать, тем более что тот уединился с писарем. Кажется, их главный ходячий талисман был в порядке, если не считать уже привычного пустого взгляда и застывшего будто в восковой капле лица. Криво успокоив свою совесть, Арман отыскал сестру: Адель сидела на берегу ручья, сгорбившись в своей любимой позе и уложив голову на колени, и смотрела на воду.

Он невольно замер, не доходя последнего шага, залюбовавшись её спокойствием. Это до сих пор казалось чудом, а ведь после шабаша прошло не меньше месяца. Сколько раз они болтали за это время? Вроде бы постоянно, а нормального разговора так и не вышло. Потому что Адель больше не нуждалась в подобных разговорах, внезапно понял Арман. Возникло желание тихо развернуться и уйти — он ведь ей сейчас не очень-то и нужен.

Но она его заметила. Подняв голову, Адель обернулась к брату и встретила его улыбкой — не губ, но глаз, в черноте которых бликовала бегущая вода.

— Без дела шляешься? Иди ко мне.

В её тоне прорезались нотки, которых он очень давно не слышал — любовь и забота о младшем брате. В груди что-то ёкнуло, и Арман подошёл, и даже сел, отлично зная, что сейчас точно ничего ей не расскажет. Он понимал, что это глупо, но сердце всё ещё помнило переменчивый нрав сестры: меньше всего на свете он хотел нарушать её безмятежность. Свои домыслы можно было отложить, тем более, совсем скоро они со всем разберутся. Почти со всем…

— Как дела? — спросила Адель. — Кажется, мы давно просто не сидели и не болтали вот так…

Арман посмотрел на неё — тихую, беспечную, без нахмуренных бровей и взгляда исподлобья, без резкости движений. Никакой ценой он не собирается нарушать эту радость.

— Всё хорошо, — ответил он и улыбнулся. Эта улыбка, как обычно, совсем не стоила труда. — Рад, что у тебя тоже. Расскажешь, как вы вчера провели вечер? Я-то после их дуэли почти сразу выпал.

Они проболтали обо всём подряд, не особо касаясь дел, до самого отъезда, и потом в пути изредка возобновляли свой невинный разговор. Сосредоточенный на своём притворстве и умиротворённый спокойствием сестры, Арман не заметил истинных причин её нового настроения и никак не мог взять в толк, почему Милош назвал его дундуком уже три раза, а у Лауры периодически мелькает взгляд удивления и ужаса.

Не стоит винить Армана в невнимательности: безнадёжно упустивший начало любовной интриги, происходящей у него на глазах, он уже не был в силах её нагнать. К тому же, ему пришлось бы обратить особое внимание на двух людей, с которыми это сложно было сделать — Берингар практически не выдавал себя, а не лезть в душу Адель Арман привык давно, зная, что ничего хорошего там не увидит. Теперь, пожалуй, мог бы, но он боялся задавать вопросы — Адель выглядит радостной, и это хорошо, а что там за причины, лучше и не знать. Он помнил её прежней и видел новой, но пока не стремился понять, боясь потревожить хрупкий штиль.

Люди менялись, и Арман хорошо это знал. Изменить своё мнение о ком-либо подчас было труднее, чем измениться самому, и это он знал не хуже. Другими словами, если бы Арману прямо сказали, что его сестрица больше не мужененавистица, а вовсе даже наоборот, он бы не поверил. Его настолько радовало, что Адель не чурается общества Берингара и что её можно оставлять не только с Милошем, что он абсолютно не замечал, как она этого общества ищет.

Таким образом, Арман подсознательно находил происходящему объяснения, совершенно не соответствующие действительности, и его никто не переубеждал.

Единственный раз, когда правда едва не задела его по носу, случился в последний день пути.

— Я пойду первым, вы подождёте в общем зале, — инструктировал Берингар. — Скоро всё закончится, так что, пожалуйста, постарайтесь без инцидентов.

— Хорошо, — покорно кивнула Лаура. Чем ближе был конец путешествия, тем больше она отдалялась от них, мечтая о доме и охотно беседуя с одним Арманом.

— Ничего не обещаю, — сказал Милош, поигрывая пистолетом.

— Если что, я его ударю, — предложила Адель. Милош сделал вид, что испугался.

Арман подтвердил, что нужно вести себя сдержанно, а господин писарь промолчал. Как и прежде, Арман много думал о неозвученном обвинении Юргена Клозе и присматривался к Берингару, надеясь хотя бы понять его мнение по этому поводу. Ничего предосудительного по теме он не обнаружил, зато задержал взгляд на болезненного вида алом пятне, которое украшало следопытскую шею.

— Это же ожог, — безошибочно определил Арман. Адель резко подняла голову. Вспомнила о том ожоге, подумал Арман и невольно потёр давно зажившую руку.