– Извини, – сказал Арман. В глазах отчего-то защипало. Он не имел понятия, что говорить, поэтому выбрал правду: – Это я себе поверить не могу. Не то чтобы у меня было много друзей…

Милош неопределённо пожал плечами и лихо свернул в ближайший переулок. Ошибся, вернулся. Через минуту они снова шли по широкой освещённой улице и изредка отступали к стенам домов, пропуская экипажи. Ранней осенью вечера стояли тёплые, только с Влтавы тянуло прохладой.

– Нет, правда, извини…

– Да извинил уже, – беззлобно воскликнул Милош. – Вот зануда… похуже Берингара… Адель починили, теперь тебя чинить будем, ну прекрасно. Ради разнообразия подумай о себе что-нибудь хорошее, ладно?

Теперь споткнулся Арман – больше от неожиданности, чем от выпитого. Он вовсе не ожидал, что не особо внимательный Милош обратит внимание на его настроение. Ни сестра, ни Берингар не поднимали эту тему, а с Лаурой, которая знала Армана не хуже прочих, их теперь разделяло расстояние, бумага и чернила. Конечно, только стрелок застал странную сцену у дрезденской ясновидицы Эльзы, но побывать, вспомнить и заметить – совершенно разные вещи.

– Ты не обиделся? – с подозрением спросил Милош. В потёмках Арман не видел его лица, но повернул голову на голос:

– Нет. Дурацкий диалог какой-то, не находишь?

– Нахожу, – сокрушённо признался друг. – Очень даже нахожу, и знаешь что? Я уже не соображаю, на каком языке мы его ведём.

Арман открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. О некоторых вещах лучше даже не думать.

Дома они застали тишину и уют: Катка и Хана уже спали, спали и племянники Лукаш и Кристоф, оставшиеся в гостях. Сосчитать всех взрослых Арман не решился, но в гостиной остались только Корнель и пан Росицкий. Пока он выражал свою благодарность смущённому Корнелю, Милош куда-то делся, видимо, избегая чрезмерного общества родичей, и встретился только на лестнице второго этажа.

– Ложишься? – спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, добавил: – Ты был у нас на крыше?

Разумеется, о сне и речи не шло – Арман полез на крышу. Только теперь время, летевшее вперёд горящим колесом, немного замедлилось: праздничные дни больше походили на прерывистый бег, на лоскутное одеяло событий, чем на размеренный ход времени. Нельзя сказать, что они устроились с удобством; нельзя сказать, что здесь не дул ветер и не стояла сырость; нельзя сказать, что с крыши дома Росицких да в темноте открывался чудесный вид на всю Прагу, но всё равно здесь было замечательно. Редкие огни вокруг создавали причудливый узор, меж домов слабо поблёскивала река. Милош притащил с собой какое-то пойло, и они утоляли жажду, по очереди прикладываясь к бутылке.

– Наконец-то это кончилось, – пробормотал он. – Мы с Эвой долго ждали этого дня, но ещё дольше – следующего… когда уже не надо будет… вот это вот всё. Сядь поближе, а то холодно. Я предупреждал, что сложно будет, а ей хоть бы хны! Видел, как они с матушкой сладили? То-то же!

– Видел. Я даже испугался, – Арман с трудом подвинулся, опасаясь задеть хлипкую загородку или порезаться об острый край. Возможно, когда-то здесь было подобие балкона, только поэтому им удалось сесть и найти опору за спиной. – Так насчёт Эвы…

– А чего?

– Чего, чего! Милош! Ты правда не предупредил родителей о том, что она не ведьма?

– Да я забыл, – с досадой сказал Милош. Он выглядел самую малость смущённым: редкое зрелище и оттого неубедительное.

– Забыл?!

– А что такого? Мне казалось, все и так всё знают, все довольны…

Арман только покачал головой. Милош был человеком общительным и в целом любил всех, кто его окружал, но из-за большого количества этих самых окружающих напрочь забывал, кто с кем знаком и кому что врать. Помнится, весной он по-настоящему разозлился, когда понял, что Арман и Берингар не знают про Эву – это при том, что у них не было ни малейшей возможности встретиться раньше.

– Наверняка я вам говорил, вы просто забыли опять, – попытался увильнуть Милош, но Арман упёрся в истину:

– Мы спрашивали раз сто! Ты каждый раз уходил от ответа… ведьма, не ведьма…

– И какая в итоге разница? Нет, конечно, разница есть, – перебил он сам себя с немалым воодушевлением. – Главное, что мы друг друга любим, а теперь и матушка знает, так что всё в порядке. Что-то ты поздно спохватился.

Арман молча покачал головой. Если бы он знал, спохватился бы пораньше, но слишком много всего пришлось держать в голове накануне свадьбы. Так вот что удивило Берингара, когда они только подошли! Он сразу заметил, что Эва не ведьма, а оборотню подсказало незнание латыни и реакция на колдовство.

– Я тебе точно говорю, – встрепенулся Милош; сделав короткую паузу в разговоре, он едва не задремал, уронив голову на плечо Армана. – Самое страшное позади. В семьях, подобных нашей, всё решает старшая ведьма. Раз мама не выставила Эву за порог в первый вечер, уж ей придётся держать слово до конца!

Возможно, пани Эльжбета потом устроит обстоятельный разговор с сыном, но вдали от чужих глаз. Арман представил эту сцену и малодушно порадовался, что не застанет её лично.

– Лаура говорила, что быть женщиной важнее, чем быть ведьмой, – назидательно процитировал он. – Мне кажется, она тоже за кем-то повторяла, но к ситуации вполне подходит… Главное, чтобы все нашли общий язык.