– Пойдём выпьем, пока не началось, – шепнула Лотта.

– Вот за это я тебя и люблю, – в сердцах сказал Арман и последовал за ней, вежливо ускользнув из поля зрения сэра Дерби. Английский посол был, разумеется, добрым другом пана Росицкого, но как-то Арман в последнее время устал от послов.

Шарлотта привела его к столу, накрытому традиционными для осеннего бала блюдами. Больше всего здесь было яблок – в карамели и в сиропе, в ирисках и в желе, в пирогах и просто так. Тут и там рассыпались орехи, изюм и другие сухофрукты, а кексы с изюмом пользовались немалой популярностью – от них частенько оставались одни крошки, пока слуги О'Лири, шустрая молодёжь с брошами в виде котов, не приносили новые. Зато с выпивкой никаких проблем: такого количества разнообразных пуншей Арман ещё не видел.

– В основном цитрусовые, – инструктировала Лотта, ведя его вдоль бочонков, графинов, кувшинов и наполненных бокалов. – Есть на вине, на бренди, на роме и на фирменной настойке О'Лири. С последнего уносит, как в шабаш на метле, я бы для первого раза предложила тебе с вином…

– Твой широкий кругозор просто поражает, – хмыкнул Арман, присматриваясь к напиткам. Ему приглянулось пряное вино, от которого упоительно пахло гвоздикой, корицей, перцем и мускатным орехом. Бокал ещё дымился, подогреваемый магией.

– А, – небрежно отмахнулась Лотта и схватила цитрусовый пунш с ромом. – После настойки О'Лири он и вовсе становится необъятным. Отличный выбор!

– Благодарю знатока. Что там плавает?

– Жареный лимон, – с готовностью объяснила Лотта. – Очень вкусно. Кто-то предпочитает апельсины или лайм, но лайм теряется в этих специях, не рекомендую.

Они выпили, и Арман наконец смог осмотреться. Поверх голов гостей виднелись стены, украшенные цветами, разноцветные огни в лампах, свечи под потолком – казалось, что они парят сами по себе, но цепи Арман всё-таки разглядел. Ничего особенного он не обнаружил и убедился, что сюда приходят либо за танцами и едой, либо за интригами и сплетнями. В глубине души его тянуло ко второму, но почему бы и не повеселиться? Милош бы гордился.

Арман подозревал, что большинства друзей сегодня не увидит. Берингар наверняка счёл мероприятие опасным для Адель, Милош женился на не-ведьме, его брат был холост, а сёстры – слишком малы. Чета Росицких могла прийти, если пани Эльжбета снизойдёт до бала после шабаша, и у Лауры с её многочисленными родственниками был шанс. Новые знакомства интриговали и будоражили. Арман уже понимал, что среди магического сообщества раздоры и скандалы не хуже, чем у прочих, но к нему пока никто не придрался – либо боялись молча, либо подходили представиться без всякого стеснения. Шутка ли, потомок Гёльди, участник создания книги и оборотень к тому же! Шарлотту это только развлекало и радовало, она не расстраивалась из-за нехватки внимания к собственной персоне. И тут произошло следующее.

– Агата Дюмон и Шарль-Луи Дюмон! – проорал глашатай.

– Ох, – простонала Лотта. – Мама всё-таки написала дяде. Придётся знакомиться, ненаглядный ты мой.

Честно говоря, Арман не понял её страданий – Агата и Шарль-Луи показались ему несколько заурядными, но вполне безобидными людьми. Матушка Лотты не проявила особого интереса к кавалеру дочери, а Шарль-Луи и вовсе сразу заспешил к столу. Самым смешным в их коротком разговоре было то, что Агата действительно напоминала курицу: что-то в её лице, будто стянутом к носу, делало её похожей на домашнюю несушку. Оно не казалось глупым, это лицо, но каким-то отсутствующим: когда Агата смотрела на дочь, её взор будто проходил насквозь, обращаясь к кому-то далёкому и невидимому, более интересному, чем Лотта.

– Ну и всё, – выдохнула Шарлотта, когда её родственники пошли дальше встречать знакомых. Разговор продлился не более пяти минут, и ничего примечательного в нём не было. – Не обращай внимания… Мне бывает тяжело общаться с матерью. Никто из нас в этом не виноват, и мы всё равно любим друг друга, но…

– Понимаю. Так бывает, – Арман приобнял её за плечи и решил, что сейчас самое время пошутить. – Не хочу обидеть твою матушку, но она в самом деле похожа на курицу.

– Я же говорила! – обрадовалась Лотта и, к его облегчению, рассмеялась. Непонятная тень ненадолго ушла с её лица. – Для меня почти все люди на одно лицо. Наверное, ты видишь их совсем иначе…

– Верно, – согласился Арман, скользнув взглядом по залу. – Все разные, даже близнецы. О'Лири, кстати, не близнецы?

– Нет, хотя очень похожи. Кормак младше Дарры на два года, – Шарлотта сделала большой глоток пунша и рассеянно зажевала кексом. Ей очень хотелось от чего-то отвлечься, и она по привычке заговорила о птицах: – Нет двух похожих птиц, как двух похожих снежинок. Их легко спутать, но никогда нельзя отождествлять. И голоса у них всяко приятнее людских…

– Ну-у, – скептически протянул Арман. Ему на ум пришло хриплое карканье вороны или гусиные вопли, весьма далёкие от мелодичного чириканья какой-нибудь певчей пташки.

– Согласна, не у всех… Дело вкуса. Ладно, – неожиданно решилась она, – лучше я расскажу тебе, чем буду молча об этом думать. У меня были братья… двое старших братьев, но они умерли от холеры. Чёрт их дёрнул тогда отправиться на восток! Мы узнали поздно… из чужого письма… Мне было лет пять или шесть. Я плохо помню их самих, но мама с тех пор никогда не была прежней… Это понятно, и всё-таки мне иногда обидно, что после их смерти я как будто ничего не значу для неё.

– Значишь, – с ходу ответил Арман. В его голове быстро сложились кирпичики чужих судеб, и из оговорок, рассказов, взглядов и одной короткой встречи получился правильный ответ. – Она не отпустила тебя даже на комиссию, потому что боялась потерять. Ты сама это сказала, не раздумывая.