Кто-то выразил явное согласие, кто-то воздержался. Хольцер, колеблясь, обернулся на Хартманна, а сам Арман поджал губы и уставился в огонь. После ссоры и взаимных подозрений прусский посол никак не мог поддержать Берингара. В то, что сэр Дерби говорит искренне, верилось с трудом: у англичанина всегда имелся свой резон.

– А я так не думаю, – спокойно ответил Бер. Арман отметил, с каким жадным вниманием за ним следят некоторые из стражников – вероятнее всего, однополчане или просто старые знакомые. – Однако мы собрались не для того, чтобы обсуждать мои достоинства и недостатки. Нам стоит прежде определить те качества, которыми должен обладать будущий владелец книги, а потом найти среди нас такого человека, или группу, или семью.

– Логично, – успокоился пан Росицкий: ему тоже не понравилось, как разговор соскользнул на Бера и Адель. – Друзья мои, это самый прямой путь. Семья, в которой артефакт будет храниться и передаваться из поколения в поколение – как вам всё же такое?

– Не очень с учётом всего остального, – рубанул с плеча датчанин Свен. – Пан Михаил, я вас глубоко уважаю, но как вы себе это представляете? Кто добровольно признает свою слабость, слабость всей фамилии, даже если это нужно для того, чтобы уменьшить вред?

– А знаете, Свен, таких людей больше, чем вам кажется, – негромко произнёс Арман-Хартманн. Все прислушались. Он по-прежнему смотрел в огонь, в задумчивости соединив кончики пальцев. – Ведь помимо силы и слабости, тоже, к слову, весьма спорных понятий, есть ум и совесть, честь и воля. Не скрою, последнее время у нас с господином Клозе были некоторые разногласия, но сейчас он и есть образец честного отношения к себе, при этом не лишённого достоинства.

Берингар, к счастью, воздержался от благодарной речи, просто слегка наклонил голову. Арман гадал, как ему удался этот намёк. Хартманн не должен скромничать, как и откровенно предлагать свою кандидатуру; о том, что он не силён как колдун, известно достаточно широко… в здешнем узком кругу, где мало кто мог похвастать отменным могуществом – иначе бы они не сидели в послах. Как и говорил Роберт, как только они осознают это, начнётся битва характеров и интересов, вовсе не магии.

– Не согласен, Роб. Тогда сейчас все начнут намеренно скромничать и преуменьшать свои сильные стороны, чтобы получить такую честь!

– Мы все знаем друг друга, как облупленных, мой дорогой Свен. Как может пан Росицкий скрыть могущество своей супруги? Как может Эрнест – прости, дружище, – сделать вид, будто все колдуньи в его семье славятся густыми волосами? – Все приняли эту реплику спокойно, даже Хольцер. Арман досадливо поморщился: – И да, пока мы говорим по делу, я бы предпочёл обращение по полному имени.

Свен извинился и притих, угрюмо и задумчиво глядя перед собой. Остальные молчали. Оно и верно: Свена стоило поставить на место, почему-то он всю жизнь считал, что родственные связи превыше дела… Чушь! Не так уж они близки. Конечно, по линии Ларсенов люди рождались куда более простые и сердечные, но это вовсе не значит, что надо фамильярничать здесь и сейчас.

Арман зажмурился и потёр переносицу. Он так крепко настроился на прошлое, мысли и привычки Хартманна, что это размышление было для него сродни неподдельному воспоминанию.

– Роберт, – осенило пана Михаила. – А вы? Раз уж мы так откровенны друг с другом…

– Продолжайте, – подбодрил его Арман, изобразив лёгкое удивление и интерес. Взгляды присутствующих прыгали от одного к другому.

– Что ж… – пан Михаил снова занервничал, но ничего не уронил и не поджёг, только поправил пенсне. – Разве вы сами не являетесь образцом… не самого мощного колдовства, простите мне ваши же слова, но сильной воли и холодной головы? Уверен, в ваших руках книга была бы в безопасности.

Отдалённое ликование, ликование ещё не наступившего будущего, затопило сердце Армана-Хартманна, однако вслух он с укором указал на очевидную ошибку:

– Премного благодарен за приятные слова, друг мой, но я всё-таки вдовец и… недавно потерял единственного наследника. Речь-то идёт о семье, не об одиноком хранителе.

Пан Михаил сильно расстроился и замолчал. Вмешалась мадам дю Белле:

– Многие из нас не имеют наследников, Роберт: и я, и Чайома, и Свен, и Чезаре… – Кудрявый звездочёт из Флоренции среагировал на своё имя, отставил тарелку с десертом и рассеянно покивал. – И я думаю, что это не такое уж препятствие. Конечно, семья – весьма удобный способ… организации жизни, скажем так, но ведь наследники могут быть не только кровными.

– И каждый раз выбирать себе достойного преемника? – осведомился Арман. – Гм-гм. Мне казалось, мы здесь пытаемся избавить себя от лишней мороки и таких вот собраний… О, простите, друзья мои – конечно, я счастлив вас видеть, но мало кто из нас этим утром не сетовал на то, что снова надо вставать и куда-то идти. Или я неправ?

Со смехом обстановка немного разрядилась. Арман задумался, не стоит ли прямо сейчас предложить им страну-владельца? Пожалуй, рано, и к этому господа послы должны прийти сами. О его патриотических настроениях знают все, кому надо, настаивать самому – дурной тон и слишком крупный риск, да и Хартманн требовал другой линии поведения.