– Мне нравится кандидатура молодого Клозе, – решительно повторил сэр Дерби. – Если Юрген и вправду виновен, во что я, кстати, слабо верю, опасность ликвидирована. Если же нет, мы рано или поздно выясним правду…

– Как же? – удивилась Вивиан, приложившая руку к нападениям и убийству писаря. – Мы ведь вовсе не заняты установлением истины.

– А смысл? – тихо спросил Арман, снова приковав к себе внимание. – Всё уже кончилось, друзья мои… Тех, кто умер, не вернёшь, а книга – вот она, у нас с вами.

– Помнится, угроза предательства тревожила души ваши, – вступила Чайома. – Тот, кто действует подло и умеет молчать, не просто так убил пишущего человека.

– Но с тех пор он больше ничего не сделал, – Арман-Хартманн выглядел удивлённым и, что важнее, слегка напуганным. Слегка, как будто пытался скрыть свой настоящий страх, а не выставить напоказ поддельный. – Только не говорите мне, что мы можем потерять кого-то ещё…

Он не собирался драматизировать, но сердце кольнуло именно в этот момент. С таким типом боли Арман ещё не совладал, поэтому не уследил за лицом, что вызвало несколько минут тревоги и суеты вокруг его особы.

– Ничего, ничего, – нетерпеливо отмахивался он, стараясь любой ценой избавиться от черноты перед глазами. Глубокие вдохи, кажется, помогали. – Не беспокойтесь.

А вот ему беспокоиться было о чём. Смысл давать книгу тому, кто, того и гляди, скоро помрёт? Мысль витала в воздухе, и её высказал Хольцер:

– Вас послушать, так нужен какой-то… сверхчеловек: не очень сильный и не очень слабый, не слишком старый и не слишком молодой, да чтоб семья была и наследников полон двор. Не слишком ли мы многого требуем?

– Тут звучала мысль о том, чтобы книгой чародеяний владели старшие маги определённой страны, – осторожно зашёл сэр Дерби. Арман улыбнулся через утихающую боль: от англичанина он ждал этого в первую очередь! Точнее, ждал Роберт Хартманн. – Мне кажется, это неплохой вариант, чтобы удовлетворить все наши капризы. У большинства крупных держав есть связи с миром людей, чтобы потом…

– А что же, дорогой Джеймс, делать некрупным? – мягко осведомился пан Михаил, с самым невинным видом протирая вилку салфеткой. – Кажется, мы с вами всегда ставили на первое место колдовское сообщество, а не внешние границы, столь ненадёжные и переменчивые.

– На мой взгляд, это условие становится всё труднее соблюдать, – деликатно сказал Джеймс. – Уверен, Роберт меня поддерживает.

– Поддерживает, – вяло отозвался Арман. Он слушал так внимательно, что изображать равнодушие было трудновато. – Да-да.

– Началось, – пробормотал звездочёт Чезаре. – Одни и те же, всегда одни и те же.

Маги промолчали – кто смущённо, кто тактично. На этом поле самыми сильными фигурами были послы от Англии, Франции и Пруссии, хотя и Хольцер, и молчаливый черноглазый турок тоже могли бы внести свою лепту, если бы меньше боялись своих колдовских коллег; Эрнест боялся точно, а турок был новичком, с чем им, конечно, крупно повезло. Повезло и с тем, что русский царь после войны с Наполеоном и внутренних восстаний всячески оберегал свой народ от «революционной заразы»: Хартманн говорил, что это рикошетом отразилось и на колдовском посольстве, которое они отправляли на запад всё реже и неохотнее, да и Третье отделение снова взялось за магов, принявши их за секту – прямо скажем, не без оснований.

– Кстати, – внезапно сказал Свен. – Если сложить два и два, старшие маги определённой страны – это по большей части мы и есть. Не упрощает ли нашу задачу?

– Усложняет, – сдержанно возразила Вивиан. – Как видите, некоторые полагают, будто мы воспользуемся преимуществом книги недобросовестно.

Завязался спор о том, служат ли маги людям, а люди – магам, кто решал исход всех известных войн, как сильно влияют придворные знахари и ясновидцы на позднюю политику Габсбургов… Именно то, от чего Хартманн просил Армана воздерживаться. Арман не стал встревать и принялся слушать, и, пусть он готовился к этому, не ожидал такого уровня сложности: господин посол с ним не нянчился, но делал всё, чтобы донести нужные события и даты в нужном ему свете, а здесь… здесь были люди, обсуждающие то, что им между собой и так отлично известно, и вылавливать тонкости из подобной беседы – это и рядом не стояло с «уроками» Роберта. Арман не был дураком и имел некоторую предрасположенность к интеллектуальным занятиям, но он находился в чужом теле, испытывал неудобства и боль, следил за происходящим с точки зрения оборотня, так что надежды понять, о чём речь, у него было крайне мало.

Больше всего поражала история мадам дю Белле. Именно Вивиан, посредственная ведьма и упрямейшая из людей, соединившая свои слабенькие способности в гипнотическом воздействии с дипломатическими приёмами и личной силой воли, провела колдовскую Францию через последние десятилетия нескончаемых потрясений. Общалась ли она напрямую с военными колдунами, поддерживала ли устремления сменяющихся императоров и королей или в первую очередь блюла интересы магов, Арман не знал, но он уяснил главное: это знали все остальные, и они уважали и боялись Вивиан дю Белле. О своём отношении Хартманн умолчал, а по его запискам складывалось двойственное впечатление – нечто среднее между извечным любопытством и… нет, не завистью, но каким-то похожим чувством, идущим от его собственного сердца далеко мимо Вивиан. Что-то, что и привело его сюда сегодня, с тоской заключил Арман.

Как бы то ни было, для Армана подобные вещи оставались за пределами понимания: ещё совсем недавно он разделял убеждения той части колдовского сообщества – напомним, что в ней состояло большинство, – которой не было дела до глобальной политики, а в качестве исключений принимал только присягу Берингара и капризы Милоша. Если б Хартманн не выбрал его, он бы так и оставался в приятном неведении.

– Уважаемые господа послы, – звонкий голос старейшины по имени Моргана заставил всех притихнуть, а Армана-Хартманна – встрепенуться. Оказывается, он немного сполз в кресле, начав клевать носом: этого молодой оборотень не предусмотрел. – На сегодня, пожалуй, хватит. За короткий срок было сказано многое, осталось ещё десять раз подумать…