Арман рассеянно кивнул, занятый своими мыслями. Старейшины по умолчанию владеют какими-то древними секретами, старшие маги вроде Хартманна и дю Белле – по чуть-чуть, но насколько сильна их личная связь с артефактом? Не глубокие познания в колдовстве, не следы наложенных чар, не гипноз, не заговоры и привороты, а именно связь, которую невозможно разорвать? Он никогда не размышлял о своей крови, а ведь кровь – довольно сильный элемент. В том сне, где дурман наместника Никласа вошёл в резонанс с вмешательством Хартманна, «господин писарь» сделал именно это – открыл книгу с помощью печати и крови Армана. Наяву ничего не произошло, но это и неважно: с того момента сам Хартманн предполагал, что это может сработать. Не был уверен до конца, поскольку зависел и от ненадёжности сновидений, и от решений совета старейшин, и от переменчивого характера книги, которая могла через полгода потребовать совсем других жертв. И всё равно сделал ставку.

Арману он говорил о предчувствии, но допускал и другие оговорки: «вам всё по плечу», «мне известно кое-что другое…» Вряд ли Хартманн именно недоговаривал, он и сам не знал наверняка. Кровь – дополнительный залог, а не первостепенное условие, иначе бы старейшины не заставили их выбирать, но она уже несколько раз помогла Арману. И может помочь ещё раз.

Пришло время самому поставить всё на кон. Ложная весть о смерти сорвала маски с них обоих и обнажила не злого гения и его бедную жертву, а двух злых гениев. Арман даже не ужаснулся своей задумке: ему было нечем, как будто сама способность чувствовать впала в вечный сон.

Книга действительно изменилась: напитавшись таким количеством чар и воспоминаний множества магов, она становилась и опаснее, и сильнее, и как будто умнее. Догадайся Арман о печати раньше, он бы ни за что не поверил, что справится, ведь оборотень находится в чужом теле, чужой коже, плоти… а кровь всё-таки внутри, и он совсем не умел изменять её, как не умел изменять свою память, душу и разум. Даже пресловутая аура менялась не до конца, создавая третий лик, неведомую доселе сущность – что-то в ней всегда оставалось прежним, что-то внутреннее и не поддающееся оборотничеству. Сейчас он не сомневался, что книгу чародеяний это не обманет, в конце концов, она позволила ему подойти так близко в самый первый день. А если они с Хартманном ошибаются, что ж, придётся потерпеть и забрать её любой ценой: выбора у Армана в самом деле не осталось.

– Господин посол, – а это сержант Нейман. – Позвольте, я побуду с вами ближайшие десять минут. Дело в том, что теперь ваша персона…

Арман благосклонно кивнул, позволяя ему позаботиться о своей персоне. Важной такой персоне, хоть ты тресни… В самом ли деле у него нет выбора? Так он привык думать, и привычка – опаснейший из человеческих пороков – делала его, как и всех прочих, безвольной марионеткой в руках посла. Хартманн написал: «не переигрывайте… делайте ровно то, что от вас просят». Он сам учил смотреть на вещи шире, придираться к словам. Если добыть книгу Арман решил любой ценой, то почему бы ему не вмешаться в чужие планы иначе?

– Погода сегодня славная, не так ли, сержант?

– Очень славная, – согласился Нейман. – Подходящая для вашей удачи, господин посол.

Удача им всем пригодится. Последние новости об артефакте встревожили его не на шутку и открыли глаза на то, что стоило заметить раньше; из-за страха за сестру Арман потратил слишком много времени на отношения с Хартманном, а про остальных забыл. Берингар был молодцом, но по сравнению с Милошем и всей его родословной оставался не самым сильным колдуном, зато являл собой образец абсолютной выдержки и хладнокровия. И что с ними стало? Они оба не справились с безумием, вызванным книгой – и сила, и разум оказались бессильны перед мощью артефакта. Так где теперь гарантия, что найдётся хотя бы один маг, способный справиться с этим? Отдать книгу пани Росицкой или Юргену Клозе – такая же плохая затея, как отдать её Хартманну, это Арман осознал сполна. И это заставило его передумать.

– Я уже вижу вашу стражу, теперь я могу вас оставить.

– Благодарю вас, сержант, – машинально ответил Арман, опираясь на трость. – Хорошего дня.

Оставалось не отдавать её никому, и был только один способ добиться этого наверняка. Арман поступал так же, как господин посол: основываясь на скудной теории магии, собственных ожиданиях и надежде на свою кровь, планировал перевернуть всё с ног на голову – и добиться своего.

Для этого придётся «переиграть», перевыполнить план, но пора бы и Хартманну понять, что не все согласны действовать по его указке. Главное – управиться до ночи…

– Добрый день, господин посол.

После сержанта Баума подошёл Милош, и всё хладнокровие Армана полетело к чертям. Он отчаянно надеялся обойтись без этого разговора, но судьба оказалась против.

– Добрый день, – Арман-Хартманн изобразил растерянную полуулыбку, будто не знал, как себя вести. Посол, конечно, первостатейный подлец, но не выразить соболезнования он не мог – хоть поиздеваться, хоть для галочки, а Арман не мог заставить себя открыть рот и произнести вежливые слова. Так он словно признавал, что всё произошло взаправду. – Гм. Как ваши дела? Ночь выдалась… беспокойной.

– В самом деле, – отозвался Милош. Похоже, он тоже не был до конца уверен в происходящем: улыбкой не лучился, но и побитым жизнью не выглядел, разве что немного уставшим. Знает или нет? «Господина посла» Берингар раньше срока не выдаст, а самого Армана? Вчера они явно о чём-то спорили, скорбящие друзья так не делают. Скорее всего, Милош в курсе, но тогда ему тоже приходится играть.

– Ничего, – подбодрил Арман, чувствуя себя самым отвратительным лжецом на свете. – Скоро всё закончится. Не столь важно, как… Мы все вернёмся по домам и хоть немного отдохнём от этого места.