– Место красивое, – сказал Милош, покосившись на заснеженные холмы, что виднелись между двумя башнями замка. – Но я вас понял. Кстати об этом, поздравляю с почти победой, господин посол. Вы заслужили…

Арман ответил не сразу, борясь с приступом боли. Снег не должен быть чёрным, это неправильно… так же неправильно, как то, что сказал Милош, но он пока не знает…

«И не узнает никогда, если я здесь помру».

– Благодарю вас, – вежливо сказал он. – «Почти победа» – удачно сказано, не будем торопить события. И да… – Слова по-прежнему давались с трудом, но совсем промолчать – всё равно что навести на себя новые подозрения. – Пожалуй, мне стоит выразить вам свои соболезнования. Насколько я знаю, вы были близки с покойным. Это… печально.

В меру учтиво, в меру натянуто. Так сказал бы и сам Хартманн, не особенно восприимчивый к смертям близких и далёких. Арман притворялся из последних сил, стараясь отрешиться от всего на свете, потому что такие слова требовали взгляда в лицо, и он смотрел.

– Были, – односложно ответил Милош. – Спасибо. Если честно, я не знаю, что вам ещё сказать, так что можете не развивать эту тему.

Арман с большой благодарностью отвёл глаза, хотя знал, что никогда ничего не забудет и не простит себя. Знал Милош правду или нет, он всё равно не выспался, волосы его как будто потускнели, ничем не напоминая материнскую гриву, а веки всё ещё были слегка припухшими. «Я вижу лица, что были счастливыми и никогда не знали горя: в будущем по ним потекут слёзы». Матушка Эльза напророчила много всего, и многие из её фраз можно было толковать по-разному, но эта имела для Армана только один смысл. Несмотря на все душевные качества, его было не так уж просто разжалобить одними слезами, но он знал, что за ними стояло, и знал, кто в этом виноват. Или НЕ знал. Убийца или оборотень? Лжец или другой лжец? Якобы мёртвый друг, который не соизволил дать даже намёк? А кто убийца, если убийства не было? Вряд ли Милош обрадуется, когда узнает правду. Гораздо вероятнее, что он разозлится и хлопнет дверью.

Как же всё перевернулось, думал Арман, не в силах увести мысли от прошлой ночи. Наверняка они говорили об этом, Бер должен был сказать хотя бы в двух словах, что он жив, иначе бы… иначе бы всё было не так. И это Бера называли безжалостным, говорили, что он делает только то, что приказано. Может, так оно и было прежде, только теперь сам Арман находился в полной власти другого человека, в абсолютном подчинении, и причинял своим друзьям много боли, а Берингар чем дальше, тем больше нарушал правила и заботился о тех, за кого отвечал. Действительно заботился, будь то защита Адель или всего два слова, чтобы убедить…

Рядом крутились стражники, послы и соглядатаи. Арман глубоко вдохнул и заговорил с Милошем о погоде.

А Милош, вопреки его ожиданиям, не спал вообще. Слишком много всего навалилось, и они чуть ли не до утра сидели в пятиугольной комнате с папой и Чайомой, ожидая известий от Берингара. Потом Берингар известия принёс, и это кончилось новой истерикой, потому что Милош категорически отказывался что-либо слушать. После того как пан Михаил отобрал у него все заговорённые пули и отправил спать, Милош, разумеется, пошёл не спать, а высказывать все свои претензии Берингару, и тот наконец смог донести до него, что письмо было подложным – он давно пытался сделать это, но справился только ближе к утру.

– Я уже понял, что ты был прав, – раздражённо шипел Милош, волосы у которого стояли дыбом и слегка искрились. – И зачем тогда это враньё? Почему ты остальным не сообщил?

– Мы это уже обсуждали, – устало сказал Берингар, в десятый раз слушающий одни и те же упрёки. Он понимал, что это не искренне и гораздо больше Милош переживает за Армана, поэтому не воспринимал их всерьёз, только сочувствовал по мере сил.

– Кому-то удобно, кому-то неудобно, да-да. Ну и кому же такое может быть удобно?

– Арману, например.

Милош моментально потерял дар речи, но обрёл его так же быстро.

– Извини, но это слишком! Разыгрывать свою смерть?!

– Я знаю это от самого Армана, – сказал Берингар. Он по-прежнему не был уверен до конца, несмотря на то, что видел и обнаружил сам, но как бы причудливо ни петлял ход событий, всё сводилось к одному и тому же человеку. И если бы тот человек не участвовал в игре, он бы не кивнул. – Сейчас ему нужно, чтобы мы все в это поверили, и мы поверим. Я не сомневаюсь, у него не было желания причинять нам боль, поэтому я сказал тебе, но, пожалуйста, больше – никому.

– Даже папе?

– Даже папе.

Милош тряхнул головой, потёр глаза и хмуро уставился на Берингара. Они спорили в его комнате, где больше никого не было, только никто не садился, так и стояли напротив, как два взъерошенных кота.

– И мне ты больше ничего не скажешь?

– Нет. Надеюсь, мы скоро всё узнаем от самого Армана, и обойдётся без моих догадок.

Он специально повторял имя Армана и их потенциальный разговор, будто бы ничего не произошло, и это сработало отлично. Милош побродил по комнате, попинал ногами вещи и вернулся на исходную позицию.

– Ладно, допустим, – сдался он. – Мне очень хочется тебе поверить, хотя ты ничего не объясняешь…

– Милош, я не знаю, что ты обо мне думаешь, но я бы никогда не стал лгать тебе о смерти друга, – неестественно ровно сказал Берингар. – Готов поклясться на своём оружии, что по указанному адресу никакого Армана нет и не было. Вчерашняя новость – обман.

– И что ты скажешь Адель? Она тоже может получить письмо.

– Скажу, чтобы не верила никому раньше времени.

– Ладно, – повторил Милош. Усталость навалилась неожиданно, он не столько почувствовал её сам, сколько додумал, ориентируясь на выражение лица Бера. – Я одного только не понимаю. Как ты с ним связался?