Милош не успел обнаружить запропастившегося приятеля — солнце вышло из-за туч, поцеловало витражи, и вот алый луч уже режет глаза Адель. Это сработало, как красная тряпка для иберийского быка — девушка вздрогнула, неестественно выгнулась в спине, а потом упала на колени.

— Дьявол! — завизжали справа. Увы, в церкви подобные телодвижения трактовались всегда именно так… Иронично, что в этот раз люди почти правы. — Нечистая сила вошла в храм!!!

Нечистая не вошла бы — она ж не может! Разочарованной в людской логике, Милош присмотрелся к Адель, которую колотило в припадке, и выругался — грязно, надо полагать, потому что миловидная старушка справа прервала свою молитву, чтобы огреть его по спине. Милош не знал, что делать, и ему это не нравилось, а ещё меньше ему нравилось полное отсутствие Армана. Всё, что он мог, это выстрелить в Адель Гёльди; признаться, иногда такая мысль забредала в голову Милоша, но не всерьёз. С одной стороны, ему без разницы, пострадают ли невинные люди. С другой стороны — не совсем. С третьей… им влетит от Берингара, а уж как влетит самому Берингару, лучше даже не представлять. Взяли чуму на свою голову! Адель и вправду помогала, но глупо было со стороны комиссии полагать, что её можно как-то удержать.

— Спокойствие, дети мои! — раздался звучный голос, и от кафедры к ним подошёл священник. Проклятое пламя, отчаялся Милош, только этого тут не хватало. — Дева сия одержима злом, и я руками Господа изгоню его.

— Так её, так! — завелась ударившая Милоша бабка.

— Господи, сущий на небесах!..

— Водой её, водой!

— Несите раскалённое железо!

— Тише! — повторил святой отец или кто он там, брат, сват, в рангах Милош не копался. Этот священник был спокоен и уверен в себе, что само по себе никак не мешало, но в данной ситуации было ужасно. Такой, чего доброго, в самом деле решит прижечь Адель железкой или притопить её в чаше святой воды, и тогда святые останки придётся соскребать по стенкам. — Тише, не гневите Господа, Он и так разгневан, и особенно — приходом зла в обитель Его. Выйдите, дети мои, и забудьте о том, что видели, а если не забудете — приходите очистить душу на следующий день. Вы можете пострадать…

«Вы можете пострадать…» Руки священника были влажными, почти мокрыми, чаша за спиной окружена ореолом брызг, да и ряса сидит так, словно её нахлобучили в последний момент и не по правилам. Милош выдохнул с облегчением, хотя маг-оборотень, принявший облик священника, это такое кощунство! Восхитительное богохульство, Берингар будет в восторге, если он, конечно, умеет.

Может, святого Армана и не послушались, а вот отнюдь не святую Адель — вполне. Она зарычала, и этого всем хватило. Люди ломанулись прочь, к дверям, и Милош — вместе с ними, чтобы как следует запереть на засов и придавить изнутри чем-нибудь тяжёлым. В храме наверняка оставались ещё люди, служители какие, молящиеся по углам старики… Их не видать, что ж, будем считать — повезло, считать иначе попросту некогда. Поднимался ветер — теперь внутри. Скамейки задрожали, плохо привинченные к полу, свечи затряслись в конвульсиях и наполовину угасли. Что-то опасно раскачивалось под потолком… Гул, пульсирующими толчками исходивший от скорченной фигуры Адель, стучался в стены и многократно отражался от них, вызывая головную боль.

— Ты умывался святой водой? — прокричал Милош, надеясь выяснить напоследок самое главное. — Во имя древнего духа, ты заклял святую воду?

— Обычная оказалась вода! — отозвался Арман-священник. В других обстоятельствах ему было бы очень весело. — Милош, лучше уходи…

Он бы ушёл, но сам плотно закрыл дверь. Как-то не пришло в голову бросать этих двоих, теперь придётся рисковать… Пан Росицкий с ума сошёл бы, прознай он о приключениях младшего сына! Но он не узнает. Милош отошёл за колонну и стал смотреть, держа наготове пистолет. Он думал о том, что будет, если ранить Адель несмертельно, и понимал, что скорее всего станет только хуже, а стрелять наповал он всё-таки был не готов. Не чужие люди, девочка ещё может исправиться, и вообще…

Остальные «вообще» потонули в искусственном шуме ветра. Адель стояла на коленях, выгнувшись так, что её сердце смотрело прямо на витражи, а голова — назад и вверх. Волосы ведьмы самовольно очерчивали круги вокруг её головы, широко раскинутые руки ворожили. Едва уловимые движения кончиков пальцев вызывали бурю. Милош отдал должное способностям Адель и нехотя перезарядил пистолет.

Арман в это время пытался подойти ближе. Рядом с Адель было спокойно, но к ней ещё надо подобраться… Всё ещё в облике священника, он делал осторожные шаги, и каждый раз его отбрасывало назад. Неимоверным усилием, напрягши все мышцы, Арман всё-таки смог заскочить в круг тишины, и Адель увидела его — не его, незнакомого мужчину в рясе и с крестом! Она подскочила, как дикая кошка, и бросилась на него, будто желая выцарапать сердце.

В этой борьбе оборотень не стал церемониться и просто отшвырнул сестру, что в чужом теле далось ему довольно просто. Адель, упругая, как пружина, оттолкнулась от пола и снова пошла в атаку, на этот раз сопровождаемая всеми вызванными ею ветрами. Пламя снималось с ближайших свечей и, соединяясь с ветром, превращалось в неуловимый и бешеный сплав стихий. Огненный ветер… Скамьи-то деревянные! Милош выбежал из укрытия, потеряв разом трость и шляпу, и принялся опрокидывать чаши с водой, чтобы потушить хоть что-то. Это помогло, хотя раненая накануне рука предательски заныла, а ураган по имени Адель серьёзно мешал передвигаться.

Эту часть битвы он пропустил, обернулся чуть позже и очень вовремя. Видимо, под воздействием чужих жестоких чар Арман утратил свой новый облик, но это его не спасло: даже видя в незнакомых тёмных одеждах родного брата, Адель продолжала его теснить. Видела ли она или только смотрела? Милош понадеялся, что в ведьме возобладает светлое начало, и только потерял время зря: Арман не мог даже встать под напором ветра и только закрывался руками, потому что в него летели всевозможные осколки. Цветные. Витражей больше нет…

Милош выстрелил не глядя вверх, на пол грохнулась люстра, разбрызгивая горячий воск и очередную церковную вонь. Это отвлекло Адель от брата, и она обернулась через плечо. Зрелище оказалось не только пугающим, но и трогательным. Милош смотрел в глаза Адель и понимал, почему Арман не в силах противостоять ей. Вся Адель была чистое зло, такое, как пишут в обличающих ведьм книгах — она рушила, не глядя, ломала, не думая, убивала, не собираясь поступить иначе. Наэлектризованные волосы, дрожащие от напряжения руки и ноги, раздувающийся чёрный плащ, искажённые губы и… живые глаза, полные боли и ужаса от того, что она сейчас делает. Во всём этом читался страх — Адель знала, что неспособна остановиться, и этого знания катастрофически не хватало, чтобы любовь к брату в её сердце взяла верх.