Адель не дослушала. Она молча швырнула амулет на землю и присыпала его землёй, пробормотав при этом пару проклятий. Катись всё к чёрту, носить защитную магию Лауры она не станет! Лаура вообще ещё получит… чтоб её, эту миссию, эту книгу, этого Берингара…

— Адель…

— Заткнись.

— Ты обещала мне.

— Подумай обо мне, — прошипела Адель. Краем сознания она уже понимала, как ужасно звучат такие слова из её уст, да ещё и по отношению к брату, но за языком следить пока не могла. Арман грустно посмотрел на неё и вздохнул. — Это нестерпимо. Нестерпимо! И даже не говори мне потерпеть!

— Последнее… ты говорила, что любишь меня. Это больше не так?

Адель глубоко вдохнула. В её голове и сердце опять шла борьба, которую невозможно выиграть — брат против всех остальных. Дома было легче. Сейчас, в пути, в окружении злых чужих магов, Адель чувствовала себя выброшенной на берег рыбой с крючком в брюхе, которой не удаётся ни убить, ни умереть, ни вернуться домой.

Она согласилась на это. Она согласилась на это сама… Ради человека, который сидит сейчас рядом с ней, держит за руку и что-то говорит. Ради человека, которому здесь гораздо лучше, чем ей. Ради брата, который пожертвовал своим спокойствием. Который солгал про ожог, который вылечила Лаура, которая, которая…

— Пора ехать.

Голос Берингара не прервал её мыслей. Арман что-то сказал, заржали кони, зашумела вода — на постоялом дворе кто-то выплёскивал её в пойла для лошадей. Адель подняла голову и резко сказала:

— Отдельную карету. Для меня. С кем хотите, только не с ней.

***

Госпожа Вивиан дю Белле занимала двухэтажный особняк на площади с видом на Мецский собор. К духовному назначению соборов Милош, как любой маг, был равнодушен, а вот архитектура ему нравилась — если получится, надо заглянуть внутрь. Правда, теперь не побегаешь по одиночке: разбойничьего вида преследователи заигрались, Берингар превратился в одно большое ухо и следит за всем, что движется вокруг них. Милош старался не думать о том, что будет, если их всевидящий и всеслышащий когда-нибудь всё-таки устанет, но на этот случай и существовали союзники и визиты в гости.

Чувствовал он себя прекрасно благодаря приближающейся ведьминой ночи. Бальзам определённо готовила Барбара Краус, Лаура тоже приложила руку, причём весьма пылко, да и сам Милош предпочитал думать, что он на треть ведьма — всё сошлось как нельзя лучше, и плечо почти не давало о себе знать. И никакого там божественного промысла! Милош не поленился встать лицом к собору и отвесить шутовской поклон.

— Лучше бы перекрестился, — заметил Арман, от которого не укрылся этот псевдодуховный порыв. — Больше пользы.

— Я даже не знаю, в какую сторону, — соврал Милош. — Ладно, знаю, но из принципа не стану.

Они ждали, пока будут торжественно пущены в дом. Милош понимал, что с взвинченной Адель им ни в одном доме не окажут хорошего приёма, но послы всё-таки дипломаты, вежливые, понимающие люди… И внутри можно не скрываться от обычных людей и не говорить с Лаурой. Очевидное внимание этой девочки многократно смущало Милоша, и он заранее чувствовал досаду, которой покроется неизбежно грядущий разговор. Она точно расстроится, когда услышит то, что услышит… Но не мучить же ребёнка дальше. Главное — подобрать нужный момент. Адель что-то ворчала про «скажи ей наконец», если он не ослышался. Так вот накануне Вальпургиевой ночи — самое время: если Лаура и выйдет из себя, а она выйдет, то… не на него.

Распахнулись богатые резные двери, на пороге выросло сразу несколько слуг. Либо колдуны, либо загипнотизированные люди, они ничуть не удивились внешнему виду гостей и, выслушав пароль от Берингара, повели всех внутрь. А вид-то у них был что надо: Адель, которая бьётся током, её загробного вида братец (Милош уже привык и вообще осознал, что Арман — милейший человек на свете, но хорошие манеры краше труп не сделают), писарь с его отсутствующим взглядом и собственно Милош в заляпанном кровью бежевом костюме. Лаура и Бер выглядели прилично, вот пусть и идут вперёд…

— Добро пожаловать, — внезапные лакеи возникали со всех сторон и демонстрировали зубы в улыбке. — Добро пожаловать, господа… дамы… доброго дня… хорошей встречи…

— Комнату, господа?

— Нам назначена встреча с мадам дю Белле, — Берингар наконец счёл уместным перебить вежливую патоку, льющуюся на них со всех сторон. — Остальное может подождать, я полагаю?

— В таком случае вы бы хотели привести себя в пристойный вид? — тем же тоном ответил кто-то важный, видимо, мажордом. Из-за этой общей важности и кривоватого пенсне он неумолимо и настойчиво напоминал Милошу родного брата. — Мадам дю Белле…

— Мадам дю Белле примет дорогих гостей в том виде, в каком им будет удобно, — раздался старческий голос, и в приёмную вышла госпожа посол. Милош припомнил красочные описания пани бабушки: песок из Вивиан не сыпался, но она явно прожила достаточно веков, чтобы не тратить больше силы на заботу о поддельной молодости. Обычная седовласая старушка, одетая, впрочем, по последней французской моде. Мажордом почтительно поклонился — судя по броши в виде чёрной кошки с агатовым глазом, он всё-таки был колдуном. — Зависит от того, насколько срочно дело. Берингар?