— Постарайся расслабиться и не думать ни о чём, что выходит за рамки этой комнаты, — голос Берингара вырвал Армана из задумчивого оцепенения. Отец и сыновья были заняты тем, что вспоминали имя двоюродного прадедушки и никак не могли вспомнить. Арман тряхнул головой и посмотрел на Берингара: тот выглядел как обычно, не считая вполне естественного для ситуации румянца на щеках. — Что?

— Ничего… я так и делаю, — ответил Арман и зачем-то объяснил: — Мне здесь очень нравится, но это так странно. И хорошо, и странно одновременно… Я никогда не проводил время таким образом, и мне кажется, что что-нибудь вот-вот случится. Не знаю, потолок рухнет.

— Я тебя понимаю, — спокойно сказал Берингар. — Смею предположить, это пройдёт. Хотел бы уверить тебя, что этой ночью ничего не случится, но за такую хрупкую вещь, как потолок этого дома, я поручиться не в состоянии.

Арман не справился с этой жизнью и выпил ещё большой глоток сливовицы. Только что Берингар сначала признался, что понимает его душевные терзания, а потом ещё и пошутил. Ни то, ни другое совершенно не было на него похоже, но Берингар не был и тем человеком, которого алкоголь заставляет вывернуть сердце наизнанку — к тому, что сердце там всё-таки есть, Арман уже начинал привыкать, хотя он скорее чувствовал, чем знал наверняка.

— Давайте свяжемся с тётей Анкой и спросим! — настаивал Милош. — Почему это нет? Почему? Вы хотите страдать? Арман, скажи им…

— Согласен с Милошем, — откликнулся Арман. — А с чем я согласился?

— Тётя Анка на шабаше, дурацкая твоя голова, — негодовал Корнель. — А больше никто не вспомнит это имя!

— У вас нигде не записано? — полюбопытствовал Берингар. Эта идея понравилась пану Росицкому, и он дошёл было до бюро, потом махнул рукой и схватился за зеркало:

— Не найду своих записок… Сынове, тётя Анка, может, и на шабаше, но у неё есть племянник. Наверняка он сейчас дома…

Арман и Берингар стали свидетелями совершенно очаровательной сцены — разговора семейства Росицких с помощью зачарованного зеркала. Такие зеркала, связанные парными заклинаниями, стояли не только у них в доме, но и у некоторых родственников, что избавляло от необходимости видеть друг друга воочию и ругаться с почтой. Армана немного смутило зеркало: мрачное, тусклое, зловещего вида, оно больше годилось для серьёзной магии. Сам он смотрелся в такие, когда был занят превращениями…

— Вы серьёзно? — произошло редкое акустическое явление: голос Берингара дрогнул. — Вы используете зеркала для призыва мёртвых, чтобы поругаться с дядюшкой?

Росицкие посмотрели на него.

— С тётушкой, — поправил Корнель. Больше его ничто не смутило. — Да, а что?

— Удобно же. Мы и дома так говорим, — оправдался пан Росицкий виноватым тоном. Берингар перевёл взгляд на Милоша, как на последнюю надежду разумности.

— Разницы-то, — радостно добил его Милош и наклонился к зеркалу. — Э, а вот и тётя! Она всё-таки дома!.. Тётушка, почему вы не…

Тётушка начала браниться прежде, чем он закончил, и в комнате стало очень громко. Арман покачал головой и покосился на Берингара — тот задумчиво наблюдал за семейной сценой, подпирая кулаком тяжёлую голову, и никак не давал понять, что именно его возмутило. Арман был уверен: дело в том, что зеркало используется не по назначению. Как ни крути, Берингар обожает правила.

Милые чехи разругались вдрызг, но напрочь забыли, из-за чего начался спор. Пан Росицкий посмотрел на часы, зевнул, словно стрелки нагоняли на него дополнительную сонливость, и оставил молодёжь развлекаться — у него не было завтра работы, у него была завтра встреча с отдыхающей супругой. Корнель отправился во двор выпустить орущих котов и заодно подышать свежим воздухом, и Арман потянулся было за ним, но не смог встать: комната не покачнулась, а вот ноги повели себя предательски. Он упал обратно на подушки.

— Вот что бывает, когда долго пьёшь, не вставая, — назидательным тоном сказал Милош откуда-то из тумана. — Поэтому я не садился, дети мои.

— Не припоминаю никаких родственных связей между нами, — заметил Берингар. Он и не пытался встать, так что определить степень опьянения представлялось невозможным.

— Родственных и нет, только если я чего-то не знаю о своих предках. Это моя теория, — заявил Милош, усаживаясь с горящими глазами напротив них. Зрение Армана уже прояснилось, и он увидел, как оба приятеля заботливо подпирают его подушками, чтобы не упал. — Давайте-ка её проверим.

— Что для этого нужно?

— Даты рождения всех наших.

— Будешь гадать по звёздам? — Берингар запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо. Над ним оказался потолок. Следопыт нахмурился, недовольный этим обстоятельством, и, по всей видимости, никак не мог понять, как небо допустило такую оплошность, спрятавшись от него.

— Нет, буду проверять теорию, — бестолково ответил Милош, покачнувшись вперёд. Следуя его же собственному правилу, сел он абсолютно напрасно. — Ну?

И он оказался прав. Арман кое в чём убедился, а кое-что и узнал, и теперь они все трое переваривали новые сведения вперемешку со сливовым бренди. Самым старшим во всей группе оказался Милош, ему наступала на пятки Адель. Затем шли Арман и Лаура, а Берингар замыкал цепочку — он был самым младшим.