— Ладно, — пожал плечами Арман. У него полученные данные полностью совпадали с ожиданиями, разве что Лаура оказалась немного старше. — И что теперь?

— Да как так-то, — вздохнул Милош, пиная ногой подушку. — Ну вот как?

Он смотрел на Берингара, и тот с готовностью ответил:

— Как-то так.

Полностью удовлетворённый ответом, Милош оставил его в покое.

В голове немного прояснилось от свежего сквозняка, и Арман решил, что сейчас самый подходящий момент для откровений. Милош, несмотря на свою феерическую болтливость, в основном сообщал о себе всякую ерунду и упускал самое главное — невесту, например, а о Берингаре они вообще ничего не знали, кроме того, что наблюдали собственными глазами. Арман совершенно не учёл, что сам он никогда не расположен к искренности и только делает вид, но спьяну ему и это показалось незначительным — казалось, будто он сам — у всех на ладони, а у него на ладонях никого нет. На всякий случай Арман посмотрел на свои руки, хотя это ему не сильно помогло.

— Ты соврал, — догадался он и посмотрел на Милоша. Круглые глаза округлились ещё больше:

— Когда и о чём?

— Лауре, — невпопад ответил Арман. — Ответил так, чтобы она не обиделась. Я про твою невесту…

— Да как же вы меня достали, — беззлобно отозвался Милош и вкратце пересказал ситуацию Берингару. — А если головой подумать?

Арман подумать не успел: за него ответил Берингар. Он не удивился, а в самом деле принялся рассуждать:

— Я действительно не припомню разговоров о твоём семейном положении, но, когда ты рассказывал о Праге, упоминались разные имена. Исходя из того, что мы познакомились со всей твоей семьёй, а вашу бабушку также зовут пани Эльжбетой, можно сделать вывод, что Эва…

— Наконец-то, — воскликнул Милош. — Да, Эва! Ну и что в этом сложного?

— Ты не говорил, что вы встречаетесь! — не согласился Арман. — Я тоже вспомнил это имя, но я думал…

— Что ты думал?

— Что это твоя сестра, их ведь так много…

По мнению Армана, две сестры — это запредельно много, и его можно понять.

Милош, в свою очередь, совершил обычную ошибку человека, которому свойственна определённая степень себялюбия, не мешающая, впрочем, любить и окружающих. Он был абсолютно уверен, будто все новые приятели в курсе его личной жизни и Эва не нуждается в представлении, как не нуждались брат, отец и пани бабушка. Поэтому Милош беспрестанно сыпал именами без пояснений, подспудно ожидая, что все его понимают и так. Он ошибался.

Вернулся Корнель, и с него потребовали подтверждения. Корнель добросовестно подтвердил: он знал Эву лично, а также не имел ни малейшего желания выгораживать брата. Арман не стал повторять расспросы по поводу магических способностей незнакомой девушки, и Берингар тоже ничего не спросил — то ли придерживался мнения, что это личное, то ли просто не хотел вдаваться в подробности. Кончилось всё тем, что растроганный их интересом Милош притащил портрет невесты, который хранился где-то у него в комнате. Эва оказалась очень похожа на своего возлюбленного и всю его семью: рыжевато-русая, круглолицая, светлоглазая, с решительным открытым взглядом.

— Я вас обязательно познакомлю, — Милош уже забыл, что обиделся на весь свет, и с пылкостью схватился за новую идею. Чем дальше его узнаёшь, подумал Арман, тем больше убеждаешься, что «на треть ведьма» — это не шутка. — Когда всё это кончится, а то опасно. Или нет… или да… Вы придёте на мою свадьбу?

— Все придут на твою свадьбу, — заверил его Корнель. От него не укрылось, что младший брат напился, и в его голосе прорезался заботливый тон, который применялся только по особым случаям — когда Милош не в себе и не может дать сдачи.

— Все? — недоверчиво переспросил Милош.

— Все, — повторил Корнель и слегка надавил ему ладонью на лоб. Милош издал какой-то звук, средний между мурлыканьем и скрипом несмазанной двери, и растёкся в кресле. — Скажите, что придёте, пожалуйста, а то он не успокоится.

— Обещаю, что приду, — Берингар отнёсся к вопросу со всей серьёзностью. Кажется, он был готов поклясться на крови.

— И я, — начал было Арман, но его перебили:

— Обязательно, я запомнил… Арман, а ты будешь этим… как его… который якобы прогоняет духов.

— Другом жениха, — подсказал Корнель. — Прогонять никого не обязательно, я полагаю, иначе придётся выставить за двери половину нашей родни. Особенно тётю Анку…

Арман промолчал, только позже догадавшись, что это могло быть невежливо. Его выбило из колеи, что Милош вот так вот, с полпинка, предложил ему такую важную роль. Конечно, они все изрядно выпили, но всё равно было неожиданно и приятно. В довершение всего Берингар предложил последний тост, не без труда привстал с дивана и заявил:

— За любовь, дружбу и семейные узы!

— Да будет так, — искренне поддержал Корнель. Одной рукой, с бокалом, он поддерживал сказанное, другой — Милоша, который порывался встать. Арман не стал рисковать и поднял бокал, не вставая с дивана. Было хорошо, тепло и весело, и не вставал он с него до самого рассвета.

***

Непрошеное утро тыкало Армана в лицо через неплотно задёрнутые занавески. Он поморщился, безуспешно прогоняя солнце с сомкнутых век, затем перевернулся и открыл глаза. Перед глазами оказался чудесный набор: подушка, бутылка и кошачья задница. Приподнявшись на локте, Арман почувствовал себя так же, как вчера — легко до тошноты, но при этом состояние было далеко от слова «плохо». Казалось, он нисколько не весил, но и голова при этом звенела от пустоты.