— Привет, — глупейшим тоном сказала Адель. Будь она в себе, она бы ни за что не поздоровалась первой. — Давно не виделись.

— Я рада, что ты здесь, — спокойно сказала Барбара. Она стояла близко, но на почтительном расстоянии, и это немного успокоило Адель. — Как продвигаются дела?

— Неплохо, — Адель недоумевала, почему об этом спрашивают её. Ведь, кажется, Барбара — подруга Лауры… — Даже хорошо. Наверное… Непросто, это точно. Разве ты не знаешь?

— Мы пока не виделись с Лау, если ты об этом. Я ищу её здесь, — объяснила Барбара, вежливо игнорируя сомнительное красноречие собеседницы и то, как её бросает то в жар, то в холод. — С кем ты пришла, если это не тайна?

— Не тайна. Пани Росицкая… — Адель вспомнила о Катаржине и обернулась через плечо. Дочка пани Эльжбеты как раз летела над огнём, то ли радостно, то ли испуганно вереща.

— Это хорошая рекомендация. Лучше и не придумаешь, — Барбара улыбнулась. Адель совершенно не знала, что ей сказать. — Возможно, мы больше не пересечёмся, я бы хотела тебе кое-что передать.

— Передать? От кого?

— От моей матери. Вряд ли ты её помнишь…

Адель помнила. Юлиана Краус — та самая ведьма, которая давным-давно приходила к маме и слушала её просьбы о посещении горы.

— Мама хотела передать тебе, что сделала всё, что могла, — спокойно рассказала Барбара. Она была похожа на Берингара: такая же светлая, невозмутимая и абсолютно бесчувственная, особенно когда бралась за дело. Донести сообщение до Адель Гёльди явно было делом. — Ей кажется, что ты можешь не знать всего и поминать её недобрым словом… В общем, мама говорит, что пыталась достучаться до старейшин и после смерти твоих родителей предлагала забрать вас с братом домой. Ей не позволили, и это не оправдание, но исход событий.

— Мы могли расти вместе? — растерялась Адель. Будь она в силах — разозлилась бы, но это всё ещё представлялось невозможным. — Но почему не разрешили? Ведь колдуны…

— Должны держаться вместе, это так. Но ты ведь знаешь, что старшее поколение точит зуб на Анну Гёльди, — пожала плечами Барбара. — Чем ближе к охоте на ведьм, тем сильнее у них пунктик насчёт безопасности таинств. Всё наше сообщество — таинство, и, даже если твоя родственница не виновата или вина не целиком лежит на ней, таинство едва не нарушилось в тот раз.

— Можно подумать, только с ней такое случалось!

— Вовсе нет, — мягко возразила Барбара. — Но обида перекидывается на потомков, обида и страх. Они больше боятся, чем ненавидят, понимаешь? Боятся пыток и судов, боятся, что на потомках Гёльди лежит проклятие. У других ведьм не было уцелевших детей, или те сами отказывались от своего наследия. Вы умудрились всё это сохранить… Если честно, я восхищаюсь вашей с братом силой воли. И ваших родителей, и их родителей.

Адель не нашлась с ответом: восхищение — последнее, что она привыкла слышать применительно к своей фамилии. Барбара говорила правду, не оправдывая старейшин и судей и не обвиняя ни Анну, ни Адель.

— Это всё, что ты хотела сказать?

Прозвучало резковато, но иначе Адель не умела. Барбара ничуть не смутилась:

— Пожалуй, что да. Мама не просила прощения или что-то в этом роде, она только хотела передать.

— И давно?..

— В замке случай был неподходящий, а передавать это через Лауру было бы нечестно.

Адель нервно усмехнулась: она прекрасно знала, что через какое-то время Барбара найдёт Лауру, и внучка Хольцера определённо потратит не меньше часа, жалуясь на свою напарницу. Что тогда скажет Барбара, не пожалеет ли она о том, что была так добра с Гёльди? Хотя она знала с самого начала, что между ними пробежала кошка… Барбара не из тех, кто забывает чужие ссоры, если б она была в обиде — нашла бы способ не выполнять просьбу матери.

— Знаю, ты думаешь, что это ничего не изменит, — Барбара задумчиво глядела в огонь. В отличие от многих, она не кокетничала, не волновалась и не накручивала на пальцы пряди волос, просто стояла квадратной статуей и говорила, когда то было необходимо. — Может, и не изменит… В любом случае, сказанное должно быть сказано, а сделанное — сделано. В итоге ты всё равно оказалась здесь, пусть и без помощи моей мамы.

— Спасибо, — на всякий случай ответила Адель. Она не чувствовала ничего, похожего на благодарность, но всё-таки больше не держала зла на Юлиану Краус: ей ли не знать, каковы на вкус бесплодные попытки. Барбара кивнула и отошла, и больше они не виделись.

Адель перевела своё внимание на Катаржину, пляшущую вокруг костра, и пыталась думать. То, что она услышала, никак не укладывалось в голове. Ладно, попытки Юлианы помочь маленькой ведьме, на горе она очевидно ни на что не могла повлиять… в тот раз вообще собрались самые неприятные особы, а пани Эльжбета никогда не заведовала допуском… Потрясало другое. Барбара восхищалась тем, что Адель и Арман не отказались от своей магии и продолжали что-то делать, болтаясь на грани двух миров, не принятые ни в одном из них. Разве это достойно уважения? Им-то всегда казалось, что они едва сводят концы с концами, и речь не столько о деньгах, сколько о жизни. Изгои-одиночки, неприкаянные дети на границе… Оказалось, со стороны это вызывает уважение, а не приступы отчаяния и паники.