— Я, девчата, к Гавриле Федоровичу. Шура, оставайся за старшую.

Выбралась на дорогу и почти бегом направилась в деревню.

Докашивать последний клин собралось много народа. Герасимов, Усачев, Головенко, Лукин, Марья Решина, Шамаев, трактористы, комбайнеры, женщины с серпами стояли около узенькой полоски пшеницы — на один захват комбайна.

Комбайн Валентины Проценко быстро приближался в облаке золотившейся на солнце половы. Вот он совсем близко. Видны улыбающиеся лица Вали и штурвальной, видно важное лицо Сидорыча.

Женщины сняли платки и замахали ими. Трактор, сверкая отполированными землей гусеницами, поровнялся с толпой, и в следующую минуту весь агрегат с грохотом прошел мимо собравшихся.

Когда комбайн остановился, все увидели оставшийся несрезанным маленький треугольник пшеницы. Валя тоже заметила это и, перегнувшись через перила, закричала Сидорычу.

— Огрех оставили, Петр Сидорович, заверни, скосим…

Но Сидорыч спокойно заглушил трактор и удовлетворенно крикнул:

— Шабаш!

Подойдя к смеющейся толпе, он пальцем поманил Марью Решину.

— Возьми, сожни да сделай снопик.

Марья, догадавшись чего хочет старик, в одну минуту срезала «огрех», и в ее руках оказался небольшой снопик. Сидорыч взял его и с поклоном поднес Герасимову.

— С пожинальничком вас, Петр Кузьмич!

Герасимов обнял Сидорыча, и они троекратно расцеловались. Поняв, наконец, для чего был оставлен маленький треугольник пшеницы, молодежь с веселыми возгласами подхватила Сидорыча, и он несколько раз взлетел в воздух.

К вечеру этого же дня полевой стан опустел.

Часов в пять вечера в Красный Кут по пути заехал Станишин. Усадив в машину Герасимова и Головенко, он быстро объехал поля, побывал на току и, поблагодарив колхозников, работников МТС за самоотверженный труд, довольный результатами уборки хлеба, собрался уезжать. Герасимов всполошился:

— Как же так, Сергей Владимирович? На вечер останьтесь, у нас сегодня небольшая гулянка по случаю окончания уборки.

— Спасибо, не могу. Сегодня мне надо быть в Ильинке, там дела не совсем хороши.

— В Ильинке? Так это же семьдесят километров отсюда.

— Вот именно, вот именно. Надо торопиться.

Проводив Станишина, Головенко пошел в контору. У недостроенного здания мастерской он увидел Саватеева, задумчиво стоявшего с заложенными за спину руками. Головенко подошел к нему.

— Достраивать, директор, собираешься? — спросил Саватеев.

— Надо достраивать.

— Самая пора сейчас. До морозов, если всей артелью взяться, можно под крышу подогнать. Мы этот вопрос и на профсоюзном собрании поставим, соревнование организуем.

Головенко посмотрел на озабоченное лицо старого токаря. С этого он и сам думал начать.

— Ну, а насчет монтажа станков можешь не сомневаться. Такой специалист у тебя есть.

— Кто такой? Не знаю такого я что-то, — усомнился Головенко.

Саватеев погладил бороду с хитрой усмешкой:

— Вот я самый и есть. Спроси-ка от Урала до Приморья, на каждой стройке Саватеева знают. Ставь хоть за прораба. Ты только доверь, а уж мы сделаем, ребят я подберу.

После уборки зерновых Клава Янковская поехала за племянницей на Смоленщину.

Вечером, накануне отъезда, женщины натащили Клаве на дорогу всякой снеди. Ночь прошла в разговорах. Утром провожать Янковскую вышли многие. Сидорыч сердито спросил: надежно ли спрятаны деньги и успокоился тогда, когда Клава сказала ему, что деньги зашиты в платье.

Головенко усадил Клаву и Марью на заднее сиденье пролетки, сел на облучок и стегнул лошадь. За деревней он с тревогой посматривал на дорогу: вчера с тремя машинами поехал за кирпичом Алексей Логунов. Машины до сих пор не вернулись… Почти уже у самой станции, наконец, встретилась одна машина. Не торопясь, вылез Алексей Логунов, Головенко окликнул его.

— Ну, что, Васильевич?

Алексей вытер о комбинезон широкую ладонь и протянул Головенко.

— Порядок. Получили.

Головенко заглянул в кузов, полный кирпича.

— Взял записку у Сергея Владимировича. Ну, директор, правда, почитал, поморщился, а подписать подписал. Мы не зевали — давай грузить, — рассказывал Алексей, радостно улыбаясь. — Сами взялись — только треск пошел.

Марья крикнула:

— Опоздаем на поезд!

Головенко, спохватившись, махнул Алексею рукой.