— Ты сказал, что намерен меня добиваться?

Охренеть! Вот это поворот! Круто она тему-то меняет!

— Да! По пьяни или по глупости было дело. Но, ты знаешь, запал слегка прошел, вернее, ты его сильно об землю приложила.

— Ты уже добился своего, — шепчет и начинает приближаться.

— Что? — говорю и делаю навстречу шаг.

— У тебя все вышло, Лешка. Все получилось.

Лешка! Она все время повторяет мое имя. Произносит так, как я люблю. Мягко, нараспев, очень по-климовски неторопливо.

— Что-что? — повторяю, словно сам себе не верю, как будто бы стараюсь в чем-то стопроцентно убедиться.

— Добился! Так понятнее? — начинает повышать голос и подгонять румянец.

— Ни хрена вообще не понял, — нагло ухмыляюсь.

— Ты дурак, Смирнов? Издеваешься?

— Есть немного. И, безусловно, «да» на оба твоих глубокомысленных вопроса.

Ольга выставляет перед собой в сдающемся жесте руки и не позволяет мне сделать свой последний шаг:

— А ты не хочешь ничего сказать? Возможно, извиниться?

— Увы! Даже не собираюсь.

— Но ты тоже был неправ. Ты оскорблял меня. Незаслуженно…

О, давайте заново! Заносим гроб обратно в дом — не все, как говорится, попрощались! Понеслась? Опять?

Я все очень хорошо, практически дословно, помню. Но, видимо, родители не додали в мое великолепное воспитание немного совестливости и сострадания. Я ведь не хотел нашего расставания, более того, усиленно всему этому драматическому спектаклю сопротивлялся. Вот так изощренно, словно обухом по голове, окатывая Климову с ног до головы своеобразной «ключевой водой», пытался оттянуть, замедлить или вовсе отменить момент нашего раздора.

— Мы не будем это обсуждать, Оля. Я, как и ты, оставлю это все без комментариев и объяснения причин.

— Это не одно и то же, — исподлобья шикает.

Отхожу от нее. Нет! Так дело не пойдет. Она со мной в какие-то бабские мудреные игры по ходу играет, а я, как теленок, привязанный к коровьей сиське, иду, жую травяную жвачку, покачивая молочными отрастающими рогами. Еще чуть-чуть и замычу от удовольствия.

— Есть хочешь? — на что-то намекаю.

— Хочу, — скулит, как маленький ребенок. — Очень! Сильно!

— То, что жрет наш малыш, ты вряд ли за еду сочтешь, поэтому придется самостоятельно приготовить.

Вот я подлый гад! Серж — первоклассный кулинар. Это маменькина школа! И бонусом, конечно, — курсантская казарма, столовка, кухня, и на финал — долгие годы самостоятельной жизни за границей. Серый — тот же Макс Морозов только с высокоактивным мозгом и странным уничижительным отношением к своим талантам. Хотя там есть за что, и в чем на коленях стоя долго каяться.

— Ты предлагаешь…

— Будь добра! Сделай одолжение.

— Ты забываешься, Смирнов, я — не раба.

— Нет-нет, Боже упаси. Ты — восточная одалиска. С тебя приват, Климова! В качестве извинений!

Ольга шипит, крутит носом, размахивает руками и проходит мимо меня, специально задевая:

— Приведи себя в порядок, Смирнов! Ты хлевом воняешь! Словно грязное животное!

Ну надо же! Учуяла! Поднимаю руку и к себе принюхиваюсь — ну, есть немного. Мужской запах, сильный дух, оттенок заброшенности и никомуненужности.

— Побрейся. Я думаю, что…

— Обойдешься и заканчивай порядки устанавливать — ты не прощена, Климова, — резко обрываю ее мыслительный процесс. — И потом, команды «думать» не было. Женщина должна…

Хлопок двери — наш разговор, по-видимому, окончен? Кривлю морду, усмехаюсь, сам себе «бу-бу-бу» говорю и резко, не расстегивая пуговицы, через голову стягиваю вонючую рубашку.

Она идет впереди меня. Странно и очень подозрительно виляет задом, немного пошатываясь, с интересом рассматривает ярмарочную продукцию, трогает елочные украшения, примеряет смешные шапки, корчит рожицы, таинственно улыбается и вполоборота следит за мной. Так передвигаются маленькие дети, когда боятся потерять своих родителей. Климова гуляет между торговых лотков и зорко бдит за мной. Да, в принципе, все понятно. К такому поведению вопросов нет. Чужая страна, незнакомые порядки, иной менталитет, ее слишком неуверенный язык и… Как на грех, уже четвертый выпитый бокал рождественского глинтвейна. По-моему, Ольга чуть-чуть пьяна. Или основательно и крепко? Я ускоряюсь и пристраиваюсь рядом с ней:

— Ты как? — осторожно трогаю за талию, спускаюсь ниже и укладываю ее тело к себе на бок. — Как настроение? Праздничное? Радостное? Или скука смертная, хоть волком вой?

— Вполне! И праздничное, и нормальное, — отпивает и смотрит на меня, приподняв свои идеальные брови. — Ты сейчас обнял меня, Алеша? С чего бы? Что с тобой?

— Убрать руку? Есть возражения? Пристаю и много себе позволяю?

— Нет-нет. Не надо, я ведь не против, и потом, так даже лучше — теплее и надежнее. А тебе здесь хорошо? Нравится? Устал в сопровождающих бродить?