— Серый, я прошу, накинь что-нибудь на свой великолепный торс. Ты прекрасен — никаких сомнений, но…

— Заводи свою подругу. Обсудим ее присутствие, вторжение в мои пределы, незаконное проникновение в частную собственность, а потом я решу, что делать с моим привычным и всегда востребованным «ню».

— Сука! — открываю дверь и вполоборота сквозь зубы рявкаю. — Напяль, дебил, что-нибудь на себя! Кому сказал!

Брат цокает и разворачивается.

— Иди туда, а то девчонка насмерть околеет. Там сегодня минус два, но жуткий чересчур пронизывающий ветер.

Выхожу на крыльцо и вприпрыжку спускаюсь по ступенькам. Ольга поворачивает голову и замечает меня. Она встает, расправляет задравшийся на бедрах светло-серый пуховик и поправляет шапку. Румянец на лице, пушистые варежки, смешной огромный меховой бубон и, словно извиняющийся, взгляд по-прежнему очень дикой кошки.

— Что ты здесь делаешь? — иду сразу в наступление. — Какого хрена приперлась? Чего надо?

Климова делает шаг назад — Ольга спешно отступает и тут же упирается коленями в брусья лавочки, при этом смешно укладывается сочной жопой. У нее открывается рот, глаза слезами наполняются — по-моему, стерва хочет что-то мне еще сказать:

— Я… Я… Здравствуй, -те, Алеша…

— Речь родную позабыла? — ухмыляюсь и протягиваю руку. — Холодно рассиживаться — а ну-ка встань!

Климова поднимается, но мою руку не принимает.

— Какими судьбами ты забралась аж сюда? Как нашла меня? Еще раз спрашиваю, что надо?

У нее дрожат ярко-розовые, даже с фиолетовым оттенком, замерзшие губы и очень неестественно бегают глаза. Это, видимо, эпилептический припадок!

— Твои родители попросили меня…

О, вот оно что! Тяжелейшая артиллерия подкатила! Вся, так сказать, доблестная рать!

— Что родители попросили? — прищуриваюсь и приближаюсь, якобы с угрозой, к ней поближе.

— Они очень волнуются за вас, — она заглядывает мне через плечо.

Я делаю зеркальный жест и быстро оборачиваюсь. Вот же ублюдок! Серый стоит с прикрытым — слава яйцам — животом, опершись о входной дверной косяк. В зубах по-прежнему застывшая сигарета, а в руках все та же чашка с парующим элитным чаем.

— Волнуются за нас? За нас, с Сергеем? Ты в своем уме, Климова? Мы — не дети, нам по тридцатнику скоро. Серега живет здесь уже несколько лет и никаких проблем, а я приехал в гости и…

— Слишком загостился, — шепчет и прячется за меня от младшенького брата, — Алеша…

Что, блядь, за дела?

— Леха, пригласи деву к нам — хочу с ней познакомиться поближе. Я, правда, еще за бывший женский пол с нашим государством не рассчитался. Хер с этим! Пойми, родной, мне не хотелось бы паскудить свой вновь разбитый сад свежим земляным холмом. Поэтому… Хоум суит хоум, май дарлинг! Велком, как говорится! Хали-гали! Заходи, сестра, смелее порог переступай, доставай свой самовар и засушенный в дороге тульский пряник.

Да чтоб меня! Я оборачиваюсь и окатываю младшего очень гневным взглядом, затем раскатисто рычу:

— Зайди в дом и не возникай там! Серж, рот закрой!

Серый хмыкает, демонстративно, как аристократ, пальчиком отстреливает на хрен сигарету и, напевая, что-то типа «Ай лав ю» на старый ретро-мотив, диско-виляющей походкой заходит внутрь.

— Оля…

— Я, наверное, уеду. Извините. Это досадная ошибка. Я же говорила, что ничего не выйдет. Я просто не смогу, — как будто разговаривает сама с собой и слепо ищет ручку чемодана.

Этого еще только не хватало! Перехватываю намерение, сжимаю ее руку и тяну нас в дом.

— Алексей, — шепчет, в то же время ногами шустро перебирает. — Алексей, пожалуйста, Алеша, — начинает хныкать, — я за тобой не успеваю.

Дорожка скользкая, а ножки неустойчивые и нервы женские, по-моему, уже слегка расшатаны — Климова поскальзывается, вытягивается, подбивает меня и вместе с собой укладывает в нападавший за ночь колючий снег.

— М-м-м! Твою мать! Что ж ты, Оля!

Мы слишком близко. Я — на спине и на земле, она с расставленными ногами лежит на мне, и мы с ней, как говорится, в весьма парадоксальной и щекотливой ситуации. Приплыли! Зашибись, ребята! Сейчас Серега что-то словесно-пошлое нам еще до кучи сверху нахлобучит.

— Извини, Алеша. Ой, извините меня, — щекочет воздухом и шустренько стрекочет.

Я отворачиваюсь — стараюсь не смотреть в красивое лицо. Мы опять на «Вы» или она не знает, как теперь себя вести? Ну, после всего, что между нами было.

— Ты хорошо потяжелела, Климова. Встань с меня.

— Сейчас-сейчас, одну минуту.

Она упирается руками по обеим сторонам от моих плеч и совершает жалкое подобие на отжимание. Да уж, с физическими упражнениями у нее однозначная двойка, но, пожалуй, с некоторым плюсом — сиськи, задница и тоненькая талия. Сука! Прикрываю глаза и прикусываю губы. Она давит животом мне в пах, а там не знаю на кого стояк — то ли на нее, то ли на всю эту долбаную ситуацию в целом.