Потому что бесхребетная личинка! Сама в этом виновата! А что еще ей рассказать?

— Он сделал предложение? — Смирнова хватается за мои плечи и встает на носочки, при этом по-детски всматривается в мои глаза. — Олечка?

— Вы меня, наверное, неправильно поняли. Мы просто вместе, но без официального предложения. Алеша… Я не настаиваю на таком и потом, мы с ним недавно вместе, все это не так в жизни происходит… Вы ведь знаете и понимаете, что я имею в виду?

— Я все услышала и так, как надо, как оно есть на самом деле, поняла. Не подумай, пожалуйста, я никого не осуждаю, не даю каких-либо рекомендаций, мне просто интересно, с кем живет мой сын и о чем он дальше думает, мечтает.

У него спросите — я-то тут при чем?

— Олечка, — она трогает меня за кисти и сводит мои руки вместе, как будто лодочкой, опускает голову вниз и как-то сочувствующе кивает, — ты мне очень нравишься, слышишь? Ты такая серьезная, вдумчивая, красивая, но очень грустная, словно белый свет не мил…

— Нет-нет, Антонина Николаевна, Вы ошибаетесь. Я не грустная, просто такое строение черепа и слабая подвижность лицевых мышц. Мне трудно улыбаться, тем более что Алексей всегда искусственность просекает, когда наигранно и не по желанию, вот я больше и не испытываю с ним судьбу…

Смирнова с недоверием из стороны в сторону качает головой.

— … Я ведь очень часто в облаках витаю, а Лешка говорит, что у меня романтическая чушь портит одну-единственную здоровую мозговую извилину, заточенную на одно лишь определение цветов светофора с целью сохранения моей жизни в дорожной обстановке. Он считает меня наивной… Мне кажется, что я… Простая, скорее, глупая и уж точно совсем не вдумчивая, поверхностная и проходная… Наверное, наивная. Ему лучше знать.

Мне очень жаль, Антонина Николаевна, что Ваш Великолепный сын по какой-то никому не известной причине волочится за мной и не сдает позиции в своих намерениях!

— Это все неправда, Климова. А все что ты мне в качестве описательных аргументов привела — откровенно глупая бравада и самоличное уничижение. Словно ты наказываешь саму себя. Это контрпродуктивно, детка! Скорее бессмысленно, чем оправданно и справедливо.

— Так Лешка говорит…

— Извини, не верю. К тому же, зная сына, мне кажется, что он пытается с тобой так пошутить, еще, по всей видимости, слегка бравирует, избыток своей энергии выпускает, когда боится, что не так рельефно выглядит в твоих глазах. А я точно знаю, поверь, пожалуйста, что ты ему очень дорога…

Моя, похоже, очередь отрицательно кивать.

— Я столько лет знакома с этим парнем, Ольга. Все именно так, как я сейчас тебе обрисовала.

Спорить не буду, потому что все-таки не знаю, не уверена, устала загадывать и додумывать, придумывать то, чего на самом деле нет! Он ни разу мне об этом не сказал.

— Не обижает тебя? — Смирнова серьезнеет, еще чуть-чуть начнет грозить всем пальчиком. — Ты его, если что, на место ставь, Лешка в этом отношении безобидный — можно законно и заслуженно поругать. Он исправится и улучшить ситуацию, в этом мой старший сын весь в меня.

Правда? А Лешка говорил, что он вылитый отец, к тому же с детским безобразным школьным поведением.

— Все очень хорошо, Антонина Николаевна. Не в чем и не за что его ругать. Он — прекрасный человек, великолепный… Сам себя так называет!

И я его…

— О чем тут шепчетесь? — Максим Сергеевич присоединяется к нам на кухне.

Похоже, черная полоса сменилась белой, а у этой взрослой пары наступил семейный баланс.

— О женском, Смирный. Все о своем, — Антонина Николаевна подходит к мужу, утыкается лицом в его грудь и как будто жалуется.

Очень сильно надеюсь, что не на меня!

— Ты… — Максим Сергеевич, похоже, растерялся от такого поведения своей жены. Одной рукой неуверенно обнимает женские вздрагивающие плечи, а второй ерошит волосы:

— Кроха, ну, что с тобой?

— Депрессняк! — бурчит. — Устала, Смирный. Сил нет, больше не могу…

Я бегаю глазами по кухонной обстановке — не знаю, куда себя деть и что в этой ситуации следует сказать или сделать. Встречаюсь глазами с отцом — он медленно моргает и легким кивком указывает на выход.

Все очень странно, скованно и напряженно. В этом гостеприимном доме сегодня мне вообще не по себе. Оглядываясь назад, как жалкая воровка, возвращаюсь в зал, где застаю очень странно сосредоточенного Алешку, выкручивающим себе пальцы.

— Леш…

— Поехали домой? — он задирает голову и с надеждой в ожидании положительного ответа замирает.

— Ты хочешь?

— Уже все? Ты наговорилась с мамой? Семейный ужин, по-моему, закончен.

Господи! Смирнов! А что с тобой?

Осторожно подсаживаюсь и приставным ягодичным аккуратным шагом подкрадываюсь к его бедру: