Он кряхтит и усмехается, а я вдох сделать не могу. Заходим внутрь и проходим к стойке, на регистратуру.

— Алексей Смирнов, двадцать восемь лет. Он, кажется, попал в аварию. Мне позвонили и сказали, что разбился на машине…

Какая-то нерасторопная жирная курица с облезлым лаком и обкусанными ногтями с наглым видом задает вопрос:

— Девушка, кто Вы и кем ему приходитесь?

Кто я ему? Не знаю, не пойму. А какая разница?

— Я — его доверенное лицо.

— Это не смешно. Жена, невеста, сестра, мать? Не определились, что ли?

Блядь!

Да я ей шею разорву. Бью ладонью по столу и грубо разворачиваюсь к ленивой девке задом:

«Дура ты набитая, решила власть мне показать? Мы еще посмотрим!».

Мельтешу взглядом и методично очень быстро своим присутствием прочесываю каждый кабинет. Я заглядываю в первое попавшееся помещение — шныряю по ординаторским, каким-то комнатам отдыха, заскакиваю даже в палату интенсивной терапии:

«Девушка, куда Вы без халата?».

Где же ты, Смирнов?

Оля…

— Простите, пожалуйста. Алексей Смирнов, двадцать восемь лет.

— Детка, проходи, не стой в дверях. Откуда ты такая славненькая? — в ответ гундосит перебинтованный с ног до головы какой-то белоснежный идиот. — Кто этот Смирнов такой? Отпустил такую лялечку. Поищи его в психушке, куколка. Твой Смирнов — стопроцентный травмированный на голову задрот.

— Выздоравливайте! Извините, пожалуйста. Я ошиблась, видимо, палатой.

Олечка…

— Прошу прощения. Молодой мужчина, высокий, он сейчас вот совсем недавно, вернее, я точно не знаю… Алеша, ему двадцать восемь лет.

— Девушка, туда нельзя.

— Пустите меня. Смирнов! Алеша! Двадцать восемь лет, — рыдаю и икаю, захлебываюсь и внутрь мигающего чем-то синим помещения кричу.

— Здесь кварц работает. Дуреха, выйди на хрен. Нашла время для семейных сцен.

Якутах…

— Смирнов, двадцать восемь лет, очень высокий мужчина. Вот такой! — показываю примерный рост Алешки. — Пожалуйста, помогите. Я обежала все кабинеты. Где он может быть?

— Девушка, закройте дверь. Здесь манипуляционный кабинет… Ищите в операционной.

— В морге спросите, — циничный старый врач с прищуром спокойно говорит.

Я тебя сейчас убью, скотина!

Солнышко, ну, перестань… Что ты делаешь, одалиска? Мам, помоги мне, с этой долбаной повязкой… Пап…

Господи! Его нигде нет.

Олечка, остановись… Пожалуйста! Одалиска!

Что вы все уставились? Как вам не стыдно? Я потеряла здесь любовь? Где он? Где его теперь искать? АЛЕКСЕЙ!

— Ты успокоишься, душа моя?

Краем глаза замечаю приближение какой-то тени. Инстинктивно забиваюсь в безопасный ряд. Одновременно с этим, не глядя, выставляю свою руку и угрожающе рычу:

— Уйдите! Что Вам всем надо? Смирнов! Алеша! Двадцать восемь лет! Я не знаю, кто я! Не знаю. Какая разница? Это важно? Вы записываете? Я — любовница! Что тут такого? М? Чтоб вас всех! Мы не на суде! Хочу всего лишь узнать…

— Тшш, — кто-то огромадный закрывает меня и отсекает от лишних посторонних глаз. — Что с тобой?

Родной запах, хриплый и любимый голос, знакомое тепло… Зажмуриваюсь сильно-сильно и на финал обеими ладонями укрываю свое лицо.

— Ты очень грозная, одалиска! Маленький, но очень шустрый злобный викинг. Женщина-воин! Играючи, поставила на уши всю больницу, напугала мою совсем не из пугливых мать. Отец, вон, с Юрой просто охренели. Ты, опасная женщина, Смирнова. Особенно в гневе! Я тебя боюсь, и буду знать…

— Я — Ольга Климова, а Вы ошиблись. Отойдите, пожалуйста! Дядя Юра, прошу Вас…

— Ты — Смирнова, Оля. Смирнова! До мозга костей. Ты, словно фурия, влетела в отделение. Батя, как только посмотрел на твой стремительный выход, одалиска, так сразу с громким выдохом и прошептал: «Кажется, приехали! Сейчас твоя сирена тут концерт организует!». Моя! Он не ошибся! Значит, перед людьми и по закону. Оль…

— Отойдите, пожалуйста. Я закричу…

— Я не боюсь тебя. Что ты, солнышко, можешь сделать? — одной рукой с глубоким вздохом, собственнически, обнимает за плечо и прижимает к себе.

— Уберите руки. Я позову на помощь. Что Вы себе позволяете? Кто Вы?

— Я — твой муж, если соизволишь принять мое предложение, конечно. Блин! Как это вообще делается? Я, это, как бы в первый раз… Чертов непорочный Алексей по обручению. Климова, сбей мне целку, развяжи узелок безбрачия, Несмеяна!

Я задираю вверх заплаканное лицо…

— Господи! Ты — живой.

— Здравствуйте, пожалуйста, мы, кажется, действительно приплыли. Оль, я ударился головой, а бредишь ты…

— Ты жив?