— Это — мое истинное лицо! Поехали, доморощенный психолог. Мама обработала или кружок?

— Еще раз вспомнишь о моей жене — получишь в рыло, — газую и пристально смотрю в его глаза. — Доходчиво? Я мысль донес, а ты поймал? Усек, Сережа? Ее имя — Оля, Ольга, но не кружок, не кружка, не окружность или гребаный спасательный круг! Я спрашиваю, ты вкурил?

— Поехали уже. Все ясно — ты влип в любовь, браток!

«У тебя или у меня?».

Даю малышке очевидные варианты ответа — совсем не тянет детка, слишком сложный «Алешкин тест».

«Мне все равно».

«Тогда у моря».

«У меня ведь есть работа, Лешка».

«Со дня нашей росписи, малыш, ты работаешь на мужа, то есть на свою семью, на меня. У моря! Все решено!».

— Как диссертация, младший?

Он поворачивается и с, ах каким, изумлением на роже мне выкрикивает:

— С каких херов, Леха…

— Чего орешь? На слух не жалуюсь, потому что не глухой. Мать спросит — будь готов. Я тебя предупредил, браток.

— Сжег паскуду. Давно! Так ярко полыхала!

Зашибись! Будет круто. Господи, если я завтра женюсь по протоколу, без эксцессов и приблудов брата, то это будет хорошо. Да, точно! Просто хорошо! Ве-ли-ко-леп-но!

— Ты обалдел, Сергей? Так и будешь бомжевать в чужой стране, по клубам мелочь с местных нариков сбивать. Ты мог бы…

— Командовать отцовской частью? Отроков, как мама, муштровать? Играть в местной захудалой группе?

— Чем плохо-то? Что с группой, кстати?

— Да пошел ты. Прикажете детей тут строгать? Что еще? Я истощился! Помоги! Напомни!

— Как вариант! — не слушаю его истерику и плотоядно улыбаюсь.

— Что? Пошел ты знаешь, куда. А ты мог бы сталь по новой технологии разливать. А ты Зверю кованую мебель точишь, зад повару вылизываешь, с куклой по-дебильному стрекочешь, да истинным кобылам завиваешь хвосты! А? Ничего не забыл?

— Так что с работой, Серж? Я — серьезно! Мать ведь спросит, Серый. На хрена ты ей надежду подарил?

— Я, — он вытягивает шею и наклоняется ко мне, — ее сжег! Что не ясно? Еще допвопросы будут?

Будут!

«Сегодня где?» — Ольга неслышно вклинивается в наш разговор.

«Каждый у себя, жена. Так надо, детка. Не скучай!».

С ответом не затягиваю, тем более что заготовка уже была. Так и знал, что спросит! Я уже настроился, что это будет наша заключительная целомудренная ночь. Скупой обычай и потом, — униженное и оскорбленное заграничное горе приехало — дай Бог, чтобы отец шею ему не свернул. Дай-то Бог!

— С кем ты там общаешься? Это не вежливо! — Серый пытается заглянуть мне в переписку. — Оленька, Олюня, детка, одалиска. Кружок — она и есть кружок! Круглая малышка!

— Сядь на место — не мелькай.

— Что? Горячка и любовный трепет? Лихорадит там, внизу? Ни дня прожить без сюсюканья не можете? Господи, — откидывается на подголовник и отворачивается к своему окну, — скорей бы назад. Как я ненавижу этот гор…

— Ты только выскажись и по-братски получишь в лоб.

Остаток пути проводим в горделивом воздержании от праздных разговоров. Младший что-то пальцем чертит на своем стекле и бухтит под нос, а я на каждом светофоре строчу жене, как сильно ее люблю, как жду завтрашней росписи, как предвкушаю нашу встречу…

— Леш?

— Что, Серый?

— На хрена я здесь?

— Ты обещал, дружок, одной прекрасной женщине, что приедешь к ней на свадьбу…

— Так ты из-за этого на ней женишься? По мне семья соскучилась, и я должен потешить своим присутствием родительский взгляд?

— Ты — мой свидетель, Серж! Трезвый, неподкупный и надежный. В этой жизни я могу положиться только на тебя. Ты ж мой младший брат.

— Не надо сейчас в огромном чувстве признаваться, Леха. Это аморально. Мы — потные здоровые мужики. Брутальные козлы с червоточинкой на прошлом, а ты тут про доверие разливаешь в уши кипящий свинец. Отвези в гостиницу, он ведь не оставит меня в покое. Максим…

— Не Максим, Сережа. Не надо этого заграничного дерьма. Он тебе не Максим. Отец! Папа! Батя! Черт безумный, когда он в ах.ительном настроении, но точно не по имени! Только не так! Такой фамильярности он не заслужил. Все в прошлом! Слышишь, сука? Я к тебе сейчас обращаюсь…

— Леха, один день, максимум — два, и я отсюда уберусь.

— Я дополню?

— Да, валяй.

— Спокойные два дня, как полноценная здоровая семья. Оля не в курсе, какая ты скотина, поэтому…

— Ты ей не рассказал, какой ей жуткий родственник достался?