Алексей изготовил на «минизаводике» практически копию бельгийского FN-Minimi под патрон сорок третьего года. Пулемет более чем неплохой, а некоторые конструктивные (и технологические) детали могли, по его мнению, серьезно помочь Михаилу Тимофеевичу побыстрее довести свой автомат: все же в значительной степени «малютка» эта заимствовала ряд деталей именно у АК, причем гораздо более поздней (и более совершенной) версии. Сам он пулемет (правда под НАТОвский патрон того же калибра) в «работе» использовал несколько раз, а вернувшись домой в процессе восстановления после микроинфаркта очень внимательно машинку эту изучил — в том числе и с точки зрения собственного производства «нелицензионных копий» где-нибудь в «дружественных странах». Но тогда пришел к выводу, что производство ее будет заметно сложнее РПК, и воплощением идеи на практике заниматься не стал — но как изготовить «Миними», он знал, а вот насчет произведений Михаила Тимофеевича у него полезных идей не было. Так что сделал то, что сделал — и, помня о том, что «вернуться и переделать» теперь у него не выходит, заранее соломки подстелил: в ящике верстака на механическом участке минизаводика лежала опубликованное в справочнике для военных хирургов описание знаменитого патрона «образца сорок третьего года». В справочнике, конечно, с грифом «ДСП», но с печатью библиотеки мединститута…

У него вообще сложилось впечатление, что всерьез обеспечением секретности в стране занимались исключительно в Спецкомитете, хотя периодически у него мелькала мысль о том, что военные вместе с НКВД специально устраивали утечки не особо секретной информации для того, чтобы враги думали, будто в СССР секретность соблюдается отвратительно и просто не копали в областях, действительно относящихся с государственным секретам особой важности. Или чтобы вместе с «мелкими секретиками» подсунуть врагам откровенную дезу, причел дезу очень тщательно подготовленную. По крайней мере, как Алексей узнал гораздо позднее, янки на попытки создать аналог «советской подземной лодки» потратили в свое время больше двух с половиной миллиардов полновесных тогда еще долларов. А сколько денег они истратили из своих военных бюджетов на разработку системы «раннего обнаружения» этого порождения воспаленного творения советских фантастов, трудно было даже представить…

Но с пулеметом у него получилось довольно неплохо: ему в сентябре «пришлось узнать» о том, что машинку военные испытали, пришли к выводу, что она очень даже соответствует их требованиями и вроде бы даже приняли программу по ее серийному производству. По крайней мере его некоторое время изрядно донимали спецы из Коврова, главным образом расспрашивая насчет используемых в конструкции сталей. Однако вопросом именно по сталям ему даже не задавали. Точнее, один раз спросили — а он в ответ просто процитировал страниц десять из германского справочника по сталям, сообщив, что слова-то он повторить может, но вот пока еще отдельные термины не понимает…

А вот на вопрос про патрон он ответил — не оружейникам, а сотруднику ведомства товарища Абакумова — исчерпывающе, просто достав из ящика ту самую статью из медсправочника, где довольно подробно разбиралось (с упором, конечно, на хирургию) отличие германского промежуточного патрона от советского. И на этом интерес разнообразных «специалистов» к нему вроде бы угас.

И у самого Алексея интерес к стреляющим железкам угас. Потому что начался новый семестр, и заниматься учебой ему пришлось еще более усердно, чем в прошлом году. Люди, как он подумал, твари в основном неблагодарные, с отменой карточной системы и появлением относительного изобилия продуктов в магазинах «интерес» к парню со стороны других студентов (и главным образом, со стороны старшекурсников, ранее ему серьезно в учебе помогавших) резко угас. Не у всех, но теперь Алексею приходилось полагаться в основном на собственные силы.

Однако если студент оказался в массе своей скотинкой неблагодарной, то преподаватели института напротив стали парню помогать в учебе с большей охотой. В начале октября был сдан первый жилой дом для преподавателей, до конца месяца квартиры во всех четырех новых домах обрели жильцов — а Андрей Гаврилович, похоже, где-то проговорился, что дома эти были выстроены благодаря в том числе и активной деятельности первокурсника Воронова. Правда, о том, что они были вообще за его деньги построены, он не знал — но вот уважения со стороны преподавателей этому «партизану» это сильно добавило. А когда он пришел на праздничную демонстрацию, надев все свои ордена и медали, уровень уважения вообще стал зашкаливать: оказалось, что в институте он стал вообще первым студентом с орденом Ленина. А ведь еще Алексей никому не рассказывал о Сталинской премии…

Не рассказывал потому, что постановление о присуждении этой премии было закрытым: по настоянию Лаврентия Павловича было решено отнести открытие калийного месторождения к «разведывательной работе». Просто потому, что никто из геологов не смог внятно объяснить, как вообще можно было сделать такое открытие не проводя бурения. А еще потому, что выстроенный рядом с новой шахтой завод кроме удобрения производил и кое-что еще. То есть в основном все же тоже удобрение…

Новенькая фармацевтическая фабрика была именно «опытной», то есть на ней отрабатывались главным образом технологии производства разнообразных лекарств. Поэтому и «минизаводик» занялся производством различных образцов новейшего технологического оборудования именно фармацевтического назначения, поэтому и рабочий коллектив там подбирался особый. То есть рабочему, имеющему разряд ниже пятого, на завод и соваться было бессмысленно — а вот относительно инженерного состава у Алексея с Андреем Гавриловичем вышел довольно бурный спор. Окончившийся, к некоторому удивлению «партизана», его полной победой: товарищ Лихачёв просто назначил студента второго курса «главным технологом» заводика и предоставил ему право самостоятельно набирать персонал.

И сделал он это не потому, что знал, что завод вообще был выстроен Алексеем за свой счет, а потому, что парень пригласил «немного поработать» на заводе выпускницу биофака Горьковского университета, которая к середине сентября на привезенной из того же Горького «лабораторной установке» почти по миллиону единиц пенициллина в сутки. Не в одиночку, вместе с мужем-химиком, выпускником того же университета сорок пятого года, и двумя лаборантками — А Алексей тогда сказал Андрею Гавриловичу по этому поводу:

— Они же не знают, что это сделать «невозможно», поэтому и результат получают. Лично я убежден, что именно такие, «не знающие», нашу фармацевтику и поднимут на мировую высоту…

А если учесть, что два московских фармзавода с сотнями работников пенициллина производили аж пятьсот миллионов единиц в год, это был очень веский аргумент. Ну а о том, что установку, поместившуюся в комнате площадью в шестьдесят метров, на нескольких горьковских заводах изготовили по предоставленным туда Алексеем чертежам, он никому, естественно, рассказывать не стал.