И Кристина задумалась…

А правда… знает?

Хоть кто-то из его друзей в курсе того, что происходит?

А если в курсе… то просто закрывает на это глаза?

Хотя… вряд ли.

Она сомневалась, что Стас захотел поделиться с друзьями чем-то подобным.

Кристина отвела взгляд. Смотреть в глаза и лгать, было непросто. Ей казалось, что её голос вот-вот дрогнет. Бегающий взгляд наверняка наводит на подозрения.

Ей вдруг показалось, что обратного пути не будет. Что тот день, когда она пролила на него чай, стал отправной точкой. Точкой невозврата.

Сегодня выписка.

Стас ждал этого дня, как глубоко верующий люди ждут второго пришествия.

Хотелось залезть в свою ванну, хотелось лечь в свою постель и, в конце концов, хотелось избавить себя от вездесущих врачей, сующих свой нос в его палату едва ли не каждый час.

Остановившись напротив зеркала, он снова хмыкнул. Всё никак не мог привыкнуть у тому, что теперь на его голове нет волос.

Сначала ему сбрили кусок на затылке, чтобы можно было наложить швы. А уже на четвёртый день он попросил обрить его полностью. Почти.

Как гопник, мать вашу.

Он провел ладонью по башке, чувствуя как приятно впиваются в кожу мелкие и мягкие колючки.

Голова с утра совсем немного гудела. И стала гудеть ещё больше после того, как к нему заявилась Лерка.

Как он расцвёл, когда ему сообщили, что к нему пришла девушка…

А когда порог переступила Баранова, моментально сдулся. Только её ему не хватало.

Выпроводил её уже через пять минут. Едва не послав девушку на хер, указал на выход, и плевать хотел на то, что в чём-то она всё же была права.

"Эта рыжая так сильно тебе нужна?! Ты что, не видишь, что она несёт тебе сплошные проблемы?!"

Проблемы. Одержимость, которую он не в состоянии контролировать.

Но теперь всё изменится. Теперь всё будет по-другому.

Он всё обдумал. Рассчитал.

И он ОЧЕНЬ постарается не налажать в этот раз.

Она так и не пришла. После последней из встречи, Тина всё ещё ничего ему не ответила. Но это не страшно. Прошло два дня. Он дал ей три. Так что… Стас не сильно удивлён, что девчонка до сих пор молчит. Будет тянуть до последнего.

Забрав выписку и прихватив сумку с вещами, он вручил медсестре "благодарность" и, наконец, покинул унылые стены больницы.

Первым делом, вернувшись в свою квартиру, отправился в душ. Отмокал в ванной не меньше получаса. Смывал с себя накопившуюся усталость. Будто он не в больничке на кушетке отлёживался, а потел, всё ещё помогая разгружать ту самую машину, что привезла строительный материал в собачий приют.

Потянувшись, взял со стиральной машинки телефон. И, открыв мессенджер, нашёл её имя. Тина.

Нежно провёл большим пальцем по буквам. Словно под подушечкой не бездушный гаджет, а её, скажем, губы. Он бы с удовольствием коснулся их. Мягких и полных. Слегка подрагивающих.

Вбил в строке ТИНА, и нажал отправку.

И едва не подавился влажным и тёплым воздухом, когда сообщение было доставлено.

Серьёзно?

Она убрала его из блока?

Да быть не может!

Не удержавшись, Холодный улыбнулся. И эта улыбка с каждой секундой становилась шире. Ровно до тех пор, пока не превратилась в тихий и мурлыкающий смех.

Разблокировала… ну, надо же?

А что это может значить?

Не сложно было догадаться.

Через пару минут она прочла его сообщение. Но долго не отвечала. Снова оттягивала момент. И Стас уже успел смыть с себя пену, которая впитала в себя остатки больничного запаха и вылез из ванны. Промокнув грудь пушистым полотенцем, обмотал им бёдра и вышел из душной уборной.

Жрать хотелось так, словно он месяц сидел на диете. Открыв холодильник, обнаружил в нём несколько контейнеров, набитых едой. И записку. От Тони.

Чтобы всё скушал! Целую!

— Тоня, — снова рассмеялся, и тут же скривился, почувствовав лёгкую и тянущей боль в затылке.

Вот же мудак… со спины. Как конченая мразь.

Выложил на тарелку сочные домашние котлеты, добавил картофель, и отправил в микроволновую печь.

Ну же, Тина… как долго ты будешь отмалчиваться?

Снова заглянул в телефон и, облизнув сухие губы, набрал ещё одно сообщение: