Из-за отсутствия шлемов, нам пришлось зажать уши руками. Но временное неудобство стоило увиденного следом яркого зрелища. Забившаяся под градом тяжелых пуль, как под порывом урагана, листва проплывающего внизу эвкалипта тут же прыснула в стороны фонтанами светло-зеленых ошметков, и в переплете вмиг оголившихся веток дерева мелькнуло вытянутое тело, прижавшегося к стволу гразуха-попрыгунчика. Продолжающие перемалывать все в труху пули в следующую секунду буквально разорвали хитиновую броню руха, и трехметровая уродливая туша расплескалась серо-зеленым облаком крови и на куски разлетающихся внутренностей.

Основательно развороченный пулями ствол эвкалипта, с жалкими огрызками на месте веток, с протяжным стоном разломился пополам, и большая его половина с треском полетела вниз.

За считанные секунды лихо срубив дерево и кончив укрывающегося на нем террориста, гэручи вернул свое грозное оружие в исходную позицию, и створки круглой бойницы тут же сошлись обратно, снова превратив корпус в единый монолит.

Предельно жёсткий ответ на диверсию, вероятно, напугал всех окрестных партизан, и до конца полёта наша колонна обстрелам больше не подвергалась.

Но уже случившееся тройное попадание руховских кислотных снарядов вылилось чуть позже в крайне неприятное продолжение происшествия.

Спустя примерно полминуты после ликвидации «попрыгунчика» в салоне завоняло палёной проводкой. Источник гари первым обнаружил сидящий в середине антиграва Алонсо. Малыш Васкес вдруг вскочил со скамейки и, тыкая пальцем в прозрачный пол под подхваченным ранцем, завопил, привлекая всеобщее внимание:

— Гляньте-ка! У меня под ногами открылись пробоины! Это от них так воняет! Они быстро расширяется! Нужно сажать антиграв, пока он в воздухе не развалился, и валить всем отсюда к чёртовой матери!

Сидящий напротив Алонсо Сергей, поддавшись панике, вскочил ногами на скамью и потянулся к креслу центрального стрелка лехлеца. Но получив от рогатого здоровяка локтем в солнечное сплетение, болезненно ойкнул и, раненой птицей, скорчился на скамейке, как на жердочке.

Все жала нашего дежа, расположившегося в задней части антиграва, взбудораженные криками товарища, повскакивали со своих мест, и стали жадно вглядываться в кусок пола, на который указывал Алонсо… Чтобы за головами выстроившихся в проходе ребят разглядеть тамошние дырки, размером примерно с яброко, мне пришлось даже встать на скамейку. Оплавленные края дыр шипели и шкворчали, как масло на сковороде, выделяющийся при этом сизый дым вытягивало через пробоины из салона наружу.

На моих глазах пробоины за считанные секунды выросли вдвое, и стали размером уже с грейпфрут.

Не зная, как устранять такие повреждения, мы с Бертой, Артемом и остальными ребятами, поддавшись общей панике, присоединились к призыву Алонсо и тоже стали требовать от пилота: немедленно сажать антиграв.

— Эй, ну-ка заткнись ты, горлопан! — рявкнул на вопящего громче всех Алонсо стрелок, с центральной установки.

Грозный вид лехлеца, с мощным мускулистым торсом, огромными бицепсами и увенчанной длинными кривыми рогами бычьей головой, невольно внушал уважение. Алонсо затравленно примолк. Следом, под суровым взглядом быкоголового, постепенно стихли и наши вопли.

— Ишь, устроили тут!.. Ну-ка живо рассаживайтесь по местам! — продолжил лехлец наседать на притихшую толпу новичков. — Было бы из-за чего шум поднимать! Эка невидаль — пробоины!.. Не ссыте, салаги, сильно они не разрастутся! Противопожарная система не позволит! Сейчас она активизируется, и вы до сотни досчитать не успеете, как пена полностью нейтрализует действие кислоты и залатает пробоины!

— Всё точно так, как он сказал. Дыры больше не дымят и быстро затягиваются, — подтвердил сидящий напротив пробоинам Сергей.

От центра к периферии, убеждаясь, что опасность миновала, жала моего дежа друг за дружкой стали рассаживаться обратно по местам. До нас с Бертой и Артемом, как до самых далеких от центра, очередь глянуть на пострадавший фрагмент пола дошла последними.

Я увидел, что дырки в полу действительно стали значительно меньше и продолжали уменьшаться прямо на глазах… Края пробоин в слюдопластиковом корпусе теперь покрывала густая белая пена, которой с каждой секундой становилось всё больше. Клочья пены срывало и уносило в дыры, но на смену слетевшим фрагментам тут же наползала новая белая шапка. Прямо у нас на глазах пенные края одной из пробоин сошлись в центре, и тут же затвердели, превратились в белую пробку, накрепко запечатавшую повреждённый фрагмент корпуса.

В остальных двух отверстиях борьба пены с пустотой тоже неумолимо приближалась к безоговорочной победе супер-пены. Убедившись, что опасность точно миновала, мы тоже расселись по местам.

— Ну чего там? Как? — потребовала объяснений сидящая на скамье напротив нас Маринка. Из-за небольшого роста она, единственная, наверно, из всех жал, не попыталась даже вскочить и разглядеть далекие пробоины.

— Всё супер, — откликнулась Берта. — Напрасно мы запаниковали, дыры сами собой надёжно запенились.