Во дворе было тихо, только где-то вдалеке надрывалась сигнализация потревоженного автомобиля. Гринько выбрал точку, с которой просматривался весь двор, и остановился в потемках. Не до конца облетевшие тополя перешептывались над ним, шурша на ветру пожухлой бурой листвой. Холод постепенно проникал под кожаную куртку, добираясь до тела и сковывая его ознобом. Николай не знал ни номера квартиры Жеброва, ни даже парадной. Зато, опять-таки с Митькиных слов, помнил марку и номер машины. Рано или поздно сукин кот подъедет и остановится, и тогда…

И тогда…. что? Николай вдруг трезво подумал о том, что в своих, с позволения сказать, планах не предусмотрел самого главного. А именно – каким образом он собирался расправляться с Жебровым. Ну подскочит к нему и… Голыми руками?

Некоторый опыт рукопашных сражений с серьезными людьми у него за последнее время появился. Опыт, прямо скажем, не очень-то вдохновляющий…

Хулиганья Гринько, сколько себя помнил, не боялся. Но с ментом… наверняка подготовленным… хотя бы как Самарин… Николай поймал себя на том, что шарит по земле взглядом в поисках железного прута, палки или хоть кирпича.

Он вздрогнул от холода, попробовал рассуждать здраво и понял, что у него будет всего один шанс. И то в лучшем случае. Если Жебров умудрится до последнего не заметить его…

В это время под высокую арку, выходившую на Московский проспект, проворно и почти бесшумно вкатился автомобиль. Мгновенно взмокший, Гринько оглянулся на свет фар и впился глазами в его номерной знак.

Номер был ТОТ САМЫЙ.

Вот смолк заглушенный мотор, погасли фары, из машины выбрался человек, щелкнула дверца, квакнула деликатным электронным голосом включенная сигнализация…

Происходило все это на другом конце довольно обширного двора. Гринько сорвался с места, уже понимая, что момент внезапности безнадежно упущен, и к тому же было по-прежнему неясно, что он все-таки станет делать, догнав Жеброва, к примеру, на лестнице… если вообще сумеет догнать…

Он резко остановился, не пробежав и десятка шагов. Потому что рядом с жебровским подъездом распахнулась еще одна дверь. Железная задняя дверь того самого магазина с нарядной желто-синей эмблемой. Во дворе появились двое мужчин. Николай услышал голоса и увидел мелькнувший огонек зажигалки.

Остановился он в общем-то машинально, но тут же понял, что поступил правильно.

Поблизости от магазинной двери раскачивался на ветру, отбрасывая мятущиеся тени, желтоватый фонарь, и было видно, что ребята облачены в камуфляж и фигуры у обоих подтянутые, гибкие. Надо думать, они правильно отреагировали бы на появление незнакомого мужика, бегущего по двору как на пожар. Не иначе, пожелали бы выяснить, что такого стряслось…

…Николай принудил себя к спокойному, размеренному, не вызывающему подозрений шагу. Сложившуюся ситуацию следовало использовать по возможности с пользой, и он не сводил глаз со светящихся окон лестничной клетки, следя, как поднимается лифт. Надо обязательно заметить этаж, а потом проследить, не загорится ли окошко в какой из квартир. Выждать, пока эти двое обормотов докурят и уберутся с глаз долой. Подняться на площадку, позвонить в дверь и…

И… что?

Лифт остановился, дойдя до четвертого этажа, но никакого окошка не загорелось. Зато Николай вспомнил бесхозный обгоревший ларек возле метро. Там наверняка можно, не привлекая внимания, выломать увесистую арматурину. Потом вернуться и… О Господи…

Метро было уже закрыто, но кое-какие ларьки еще продолжали работать. По счастью, облюбованные Николаем развалины находились в сторонке, не на виду и не на свету. Ему, правда, пришлось попотеть и порядком измазаться, пока удалось выкорчевать пригодную для «дела» железку, да и та оказалась слишком длинной и неудобной. Николай воровато подобрал мокрую брошенную газету, завернул в нее будущее орудие преступления и подумал, что убийца из него, прямо скажем, еще тот. Странное дело – ему было все равно… И на то, что будет с ним самим после того, как все завершится, было наплевать. Ну, скажем, почти наплевать…

Так ему казалось. Он даже решил, что вспышка эмоций, вогнавшая его в пот при появлении машины Жеброва, совсем выжгла волнение и вот сейчас он вернется во двор, поднимется по лестнице и спокойно совершит то, что должен был совершить…

…Он страшно вздрогнул и буквально подскочил, когда сзади его неожиданно хлопнули по плечу и смутно знакомый голос весело произнес:

– Ого, кого вижу! Ты, что ли?..

Николай крутанулся на пятке… Перед ним, возникнув из-за ларьков, откуда-то со стороны, сугубо противоположной дому со шпилем, стоял и улыбался в сорок два зуба невысокий мужчина в темно-серой пуховой куртке и пестрой вязаной шапочке… О Господи! Алексей. Которому он, помнится, так потрясающе удачно пытался бить морду на далеком отсюда бабинском перроне. «Дарадара» маленького Мориса… Земля-то кругленькая, оказывается… Ну до чего ж кругленькая…

– П-привет, – выдавил Николай. И попытался спрятать за спину расползающийся сверток, очень плохо маскировавший длинную зловещую железяку.

К его немалому облегчению, Алексей не обратил ни малейшего внимания ни на подозрительный сверток, ни на грязную руку, протянутую для пожатия, ни в целом на взвинченное состояние собеседника.

– А я в гостях засиделся, – доверительно сообщил он Николаю. – Только, блин, лучше бы совсем не ходил. Одноклассник, вишь, прорезался, двадцать лет по заграницам носило. Умник недоделанный. Такую Европу развел, смотреть тошно… всей жратвы на столе – кофе со вшивым печеньицем, ни хера себе, да? А я голодный приперся, в гости же вроде… Сижу, уйти неудобно, в брюхе урчит, и, можешь себе вообразить, все твою картошку с маслицем вспоминаю… Сбежал наконец, а тут как раз тебя Бог навстречу… Во дела, а? Ты-то здесь какими судьбами?..