– М-м-м… – неопределенно промычал Николай. Ничего путного с ходу придумать не удавалось, но, по счастью, Алексей на подробных объяснениях не настаивал. Он уже увлекал Гринько к переходу через проспект, туда, где в доме против пресловутого «шпиля» приветливо подмигивало огоньками круглосуточное кафе.

– Посидим хоть, как нормальные люди… Я тут разок однажды бывал, шашлыки – объедение…

Николай (не без некоторого постыдного облегчения) понял, что придется подчиниться судьбе.

Шашлыки, несмотря на позднее время, оказались действительно объедение: добротные, отлично замаринованные, прожаренные и сочные. Принявшись за угощение, Николай только тут сообразил, до какой степени проголодался. Даже цель, приведшая его сюда, словно бы несколько отодвинулась, стала казаться чуточку нереальной…

– Ух ты! – покосившись в окно, сказал вдруг Алексей. – Во забегали!..

Николай тоже посмотрел на проспект. Там уже рассыпали по стенам красно-синие блики мигалки милицейских машин: две затормозили на улице, еще одна как раз въезжала под арку. Под ту самую арку…

Холодок предчувствия стиснул судорогой живот, заставив замереть на полпути вилку с куском шашлыка. Прошло буквально несколько секунд, и на той стороне вспыхнул свет в окнах четвертого этажа. Гринько ощутил, как сердце заколотилось у горла, и попытался вызвать в памяти жебровский подъезд во дворе, чтобы сопоставить с расположением окон…

– Не иначе, сигнализация сработала, – авторитетно заявил Алексей. Светлые глаза были совершенно спокойны. – У меня знаешь один раз как было? Уехал, а от соседей сверху возьми да протеки, и как раз на телефон. Ну нет бы на что другое, а? Квартира на охране, линию коротнуло, сигнал пошел, так такое началось! Тысяча и одна ночь. Мигом группу прислали, всю лестницу на уши…

– Ага, – пробормотал Николай, не в силах отвести взгляда от грозных силуэтов в бронежилетах и с автоматами, возникших возле машин. С забытого куска шашлыка стекали на пластмассовую тарелку багровые капли кетчупа. В окнах, светившихся на. четвертом этаже, мелькали темные человеческие фигуры, и не было похоже, чтобы там происходила обычная домашняя жизнь.

И на лестничной площадке, у лифта, еще лежал теплый мертвец в форме милицейского капитана. Его глаза были открыты, он держал в руке связку ключей, приготовленных для квартирной двери, но возле рта и ноздрей густели струйки вытекшей крови, а голова на плечах располагалась весьма неестественным образом, ибо шея была сломана одним страшным ударом, смявшим горло и позвонки…

Этой подробности Николай Гринько, понятно, знать не мог. Он просидит с Алексеем в кафе еще около часа, потом отловит «бомбящего» частника и поедет на Ладожский, на первую утреннюю электричку, довольно удачно сообразив по дороге тихонечко выбросить чертову железяку… А назавтра он будет с болезненной жадностью прислушиваться к новостям. И когда там расскажут о чудовищно жестоком и наверняка заказном убиении, бросившем очередной вызов милиции, – поймет, что предчувствие не обмануло его и арматурина больше не пригодится. Квартирные окна, светившиеся в доме со шпилем, вправду принадлежали капитану Жеброву.

У Николая возникнут даже некоторые соображения относительно того, что и как там могло в действительности произойти. Некоторые абсолютно лишние соображения. Потому-то он о них и не станет рассказывать.

Никогда…

Никому…

Всего этого Дмитрий не знал. «Николай, – думал он, – значит, все-таки произошло невозможное. И ненависть может придать силы сделать профессионала из обычного человека. Пусть на миг. Но на тот миг, когда это необходимо».

Тогда, может быть, и он сам сможет сделать шаг. Такой, на который никогда не был способен.

Санька стоял на площадке между этажами и смотрел в окно на милицейскую сутолоку внизу. Рядом с телом остался Слава Полищук. Самарин спустился пролетом ниже и, подойдя к Саньке, положил руку ему на плечо.

Тот вздрогнул и резко обернулся.

– Ну как, Санек?

– Господи, это ты…

– Слушай, ты помнишь, как я на спор прыгнул с гаража Петровича и вывихнул ногу, а ты потом приволок меня домой? Но войти боялся, а только посадил рядом с дверью и позвонил в звонок. Агнесса еще бежала за тобой вниз по лестнице.

– И кричала: «Остановись. Будет хуже! Я знаю, кто ты».

– Но ты не остановился.

Лицо Саньки помягчало.

– Чего это ты ударился в воспоминания?

– Не знаю… – пожал плечами Дмитрий, – просто я давно хотел спросить у тебя… и не мог. У тебя с ней серьезно, со Штопкой?

Санька напрягся. Он пристально смотрел в глаза Самарину и молчал.

– Я видел вас. Прости. Просто я… для меня это важно.

– Серьезно, – глухо сказал Попов.

– Она… Она любит тебя?

Санька долго молчал, глаза смотрели остро, как два буравчика.

– Она единственная женщина, которая может меня спасти, – наконец сказал он и решительно отвернулся к окну.

Разговор был закончен.

Дмитрий медленно спустился вниз. Подъехала перевозка из морга.

– Самарин, – послышался за спиной голос Жеброва-старшего.

Дмитрий неохотно повернулся.

– Самарин… – Иван Егорович утратил свой бравый командный тон и превратился в полнеющего недалекого старика. – Я хотел попросить тебя…

Возьмись за это дело.

– Убийство сотрудника милиции должны рассматривать в ГУВД, – сухо ответил Дмитрий.