Лично я могу лишь заметить, что пляс Пигаль — это улица, но этого не делаю. По команде генерального снова начинает орать музыка. Он все равно ничего уже не услышит. А и услышит, вряд ли поймет.

Мы неуверенно топчемся вокруг столба, держась за руки. Абсолютно идиотское ощущение. Потом каждому предлагается выбрать музыку и продефилировать по центру подвальчика, как по подиуму. Я вызываюсь первой и прошу поставить что-нибудь французское. Мне ставят Джорджа Майкла. Логика не совсем ясна. Впрочем, Джордж Майкл наверняка хоть раз был в Париже.

Я осуществляю свой проход, помахивая сумочкой, отчаянно виляя бедрами и стреляя глазами по сторонам. Признаюсь, что чувствую себя полной дурой. Особенно когда генеральный во всеуслышание сообщает собравшимся, что им предстоит выбрать «самый страшный Хэллоуин». Вряд ли стоить ему объяснять, что Хэллоуин — это праздник, а не персонаж, и титул самой страшной меня абсолютно не радует. К тому же я не знаю, где мой муж.

Муж наконец обнаруживается в дальнем углу подвальчика. Он о чем-то дискутирует с Ванечкой и пьет пиво. А потом прямо на моих глазах достает из кармана пиджака хорошо знакомую мне фляжку и к ней прикладывается. Эту фляжку подарила ему я. Купила в бутике «Берберри», между прочим. И я отлично знаю, что в ней.

Нет, вы не угадали. Вовсе не кока-кола. В ней ирландский виски «Бушмиллз», который мой муж запивает пивом. Замечательная идея.

— Может быть, ты наконец пообщаешься со своей женой?

— Почему нет? — Муж отходит со мной к стойке, залезает на свободный табурет и подмигивает бармену, уже подающему ему еще пива. — О, какой наряд!

— Я решила поучаствовать в конкурсе и думала, что ты будешь с удовольствием меня рассматривать, — сообщаю я все тем же холодным тоном. — Так как тебе мой костюм?

— Потрясающе…

Продолжить разговор нам, разумеется, не удается. Мешает Семен Иванович, ведущий фотограф нашей газеты. В редакции все называют его по имени-отчеству и произносят их очень уважительно. Насколько я знаю, Семен Иванович не относится к известнейшим фотографам города Москвы, но в редакции он появляется нечасто, ходит по коридорам с исключительно гордым видом и дверь в кабинет главного редактора открывает ногой.

Говорят, он в хороших отношениях с учредителями и по их просьбе работает еще на несколько издаваемых ими газет и журналов. Со мной он, впрочем, всегда очень вежливо здоровается (хотя за полтора года мы не обмолвились и парой слов).

— Игорь! — Семен Иванович широко раскрывает объятия и заключает в них моего мужа. Я, признаться, удивлена, потому что никогда ничего не слышала об их крепкой дружбе. — Вспоминал тут тебя. Ну ты мужик! Настоящий мужик!

Семен Иванович отпускает мужа, стискивает двумя руками его кисть, а потом подносит ее к губам и впивается в нее поцелуем. Я в шоке. Игорь, кажется, тоже. К счастью, все увлечены созерцанием конкурсантов и конкурсанток. Иначе могли бы подумать черт знает что.

— Не, как ты его, а? — Семен Иванович разражается громким смехом, и я понимаю, что он пьян. — Красавец!

Фотограф поворачивается к бармену. Муж, воспользовавшись этим, быстро отходит в сторону. Семен Иванович пару минут с удивлением смотрит на его пустой стул. Похоже, ему кажется, что муж испарился. Сколько же он выпил, хотела бы я знать?

— Повезло тебе с мужем! Вот это мужик!

Я совершенно ничего не понимаю, и, наверное, это видно по моему лицу. Семен Иванович охотно пускается в путаные объяснения. Речь, кажется, идет о том, что, когда мой муж только пришел в газету, ответственный секретарь, не знавший, с кем имеет дело, высказал что-то про его материал. А мой супруг вежливо предложил ему пойти прогуляться около редакции и побеседовать тет-а-тет.

Ответственный секретарь смутился и поспешно удалился по неотложным делам. Семен Иванович, среди прочих присутствовавший при разговоре, был настолько впечатлен, что не в состоянии забыть эту сцену и два года спустя.

Что ж, история вполне в стиле моего супруга. Я не удивлена. И теперь становится ясно, почему ответственный секретарь меня не любит.

Когда Семен Иванович наконец меня покидает, предварительно издышав перегаром, я замечаю, что конкурс уже закончился и начались танцы. Нетанцующий Игорь преспокойно танцует с цветочницей (она же Красная Шапочка, она же партизанка), которая виснет на нем и что-то ему рассказывает. Просто блестяще! Не сомневаюсь, что это она его пригласила, но мог бы и отказаться. В конце концов, рядом жена, которой тоже нужно внимание.

Танец заканчивается, но партизанка вцепилась в Игоря и явно не желает его отпускать. Кажется, мне пора предъявить на мужа свои права. Но тут передо мной вырастает наш завотделом информации.

— Не откажетесь со мной потанцевать?

Нет, я не отказываюсь. Мой Игорь развлекается с другой женщиной, так что же мешает мне согласиться на танец с другим мужчиной? К тому же весьма любезным. И абсолютно трезвым.

Партнер держит меня так, словно я сделана из фарфора. Интересно, он меня стесняется или он такой со всеми женщинами? Мог бы посильнее прижать к себе. Это, в конце концов, танец. И почему он все время озирается по сторонам?