Калеб вздохнул. Потом сказал тоном отца, который уговаривает ребенка отойти от края обрыва, где тот играл.

— Но ведь будет уже октябрь. И через пару недель может выпасть первый снег.

Лили как-то совершенно упустила это из виду, но ни за что не хотела показать это Калебу.

— Я приму соответствующие меры, — невозмутимо заявила она.

Калеб уселся на одеяле, и Лили присоединилась к Холидею, заботливо расправив юбки. Когда он извлек из корзинки цыпленка, Лили не замедлила воздать должное угощению.

После того как был утолен первый голод, она сочла возможным продолжить беседу.

— Где вы росли, майор? — спросила она.

— Фокс Чейпл, штат Пенсильвания, — с улыбкой отвечал он, но Лили успела заметить промелькнувший в его взгляде отблеск застарелой тоски. — А вы?

— В маленьком городишке возле Линкольна, штат Небраска, — мгновение поколебавшись, промолвила Лили. — Но родшгась я в Чикаго.

— Я уже знаю, что у вас в Спокане есть брат. А сестры?

На какой-то миг Лили показалось, что очередной приступ тоски одолеет ее: как всегда, он охватил ее душу неожиданно и бесцеремонно.

— Две: Эмма и Каролина. Но нас разлучили еще в детстве.

Калеб оторвался от трапезы и легонько коснулся руки Лили.

— Мне жаль вас, — сказал он с сочувствием. — Если вас не рассердит мой вопрос, вы не расскажете, как это случилось?

Чтобы не разрыдаться, Лили пришлось до крови прикусить губу. Наконец она овладела собою и заговорила:

— В мамину жизнь вошел новый мужчина, он был солдатом, и, поскольку он не желал, чтобы у него под ногами путались дети, маме пришлось отдать нас в сиротский поезд, направлявшийся на Запад.

Калеб молча слушал, и, если в нем и проснулась жалость к Лили, он постарался не подать виду, чтобы дать ей возможность совладать с разбуженным горем.

— Каролина была самой старшей, — с трудом продолжила Лили, потом шла Эмма, затем — я. — Она замолкла, подавив невольные слезы. — Когда поезд делал остановки, детей выводили на платформу, и каждый, кто хотел, мог взять к себе в дом ребенка. Я… я была совсем маленькой и глупой и до последнего момента верила, что нас заберут всех вместе… но такого, конечно, не случилось. Каролину выбрали где-то в Небраске, потом увели Эмму. И я… я осталась совсем одна.

Калеб накрыл рукой ее ладошку и принялся тихонько ее гладить.

— Сколько же лет вам тогда было? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Шесть, — отвечала Лили с жалкой улыбкой.

Пожатие майора стало сильнее, но он не сказал ни слова. Он просто ожидал продолжения рассказа.

Лили пришлось снова бороться с подступившими к горлу рыданиями. Хотя за долгие годы одиночества она научилась управлять своими чувствами, сейчас ей эго почему-то удавалось очень плохо. Едва слышно она продолжила низким, прерывающимся голосом:

— Это все солдат виноват. Мама ни за что не рассталась бы с нами, если бы не он.

Калеб молча смотрел на нее. В его взгляде ясно читалось желание прижать ее к груди, чтобы утешить.

Девушка набрала в легкие побольше воздуха, а потом продолжила:

— Меня взял к себе пресвитерианский священник в качестве… игрушки для своей маленькой дочки. — И тут Лили снова охватило ощущение кошмара, в который по сути превратилась ее жизнь в доме Соммерсов… О, если бы не Руперт, она вряд ли смогла бы выжить в той ужасной обстановке. И чем же Лили отблагодарила его за проявленную к ней бесконечную доброту и сочувствие? Тем, что сбежала от Руперта, не оставив даже прощальной записки?

— Они были с вами жестоки? — спросил Калеб. — Я имею в виду семейство священника.

Лили невольно подумала обо всех полученных ею порках, о скудных объедках со стола, о громогласных нравоучениях и об обносках из приходского благотворительного сундука, достававшихся ей в качестве одежды. Ни на секунду ей не давали в том доме позабыть о том, что она лишь приживалка, коптящая небо.

— Их сын был очень добр ко мне. Он научил меня читать и писать и помог найти работу.

— Чего бы вам хотелось больше всего на свете? — спросил Калеб, легонько целуя ее ладонь.

Лили долго изучала его прекрасное лицо, гадая про себя, поймет ли он ее или сочтет глупой или взбалмошной.

— Я хочу разыскать своих сестер. И еще я хочу иметь свой собственный дом, в котором никто не станет указывать мне, что я должна делать.

Калеб лишь молча кивнул, и даже если он и сделал какие-то выводы из ее признания, то предпочел держать их при себе.

— Как только я научилась писать, я стала рассылать повсюду письма, чтобы разыскать сестер, — тихонько сказала Лили.