Не сомневаясь, что Калеб так и сделает, она неохотно оставила работу и подняла глаза.

— Поразительно упрямое маленькое создание, — рассмеялся Калеб. — Возможно, для того чтобы научить тебя уму-разуму, мне понадобится не один, а два месяца.

— Это ты принес мне? — не вытерпела Лили, чей взор то и дело возвращался к атласной коробке.

— Да.

Она протянула руку, зная, что наверняка обнаружит в коробке столь любезное ей лакомство: шоколад.

— Ну уж нет, — поддразнил ее Калеб, отведя в сторону руку с коробкой, — перестань упрямиться и хотя бы улыбнись.

Лили молча снова принялась за стирку, и Калеб немедленно схватил ее в охапку. Его железное плечо так вдавилось ей в живот, что она едва не задохнулась, но все равно принялась отчаянно брыкаться.

За это Калеб наградил ее увесистым шлепком по заду, а потом протащил сквозь ряды мокрого белья и сгрузил на ступеньках заднего крыльца, где и сунул ей в руки коробку. Несмотря на грозный тон, которым Калеб читал ей нотацию, в его глазах появилось какое-то новое выражение.

— С меня довольно твоих глупостей. Ты переезжаешь ко мне. С этой самой минуты ты будешь моей экономкой.

— Я никуда отсюда не тронусь! — яростно возразила Лили, чувствуя, как пылают не только ее щеки, но и ягодицы.

— Мой дом — второй по улице от дома Тиббетов, — не обращая внимания на ее слова, продолжал Калеб, глядя Лили прямо в глаза. — И когда я сегодня вечером вернусь со службы, ты должна ожидать меня там. И чтобы на столе стоял готовый ужин.

Ах, если бы в этой проклятой коробке было что-нибудь, не столь любимое Лили, как шоколад, она бы наверняка стукнула ею Калеба по голове. Лили развернулась на каблуках, вскочила в свой маленький домишко и задвинула засов.

— В субботу, и не позже, — крикнул ей вслед Калеб, и через боковое окно она увидела, как он снова надел шляпу и зашагал прочь.

Прежде чем Лили нашла в себе силы снова высунуть нос за дверь, прошло не меньше тридцати утерянных для бизнеса драгоценных минут. Успокоиться ей помогла изрядная порция шоколада из принесенной Калебом коробки и святая вера в то, что Всевышний обязательно покарает Калеба Холидея где-нибудь на полпути между Тайлервиллем и фортом Деверо, поразив его молнией. ***

— А я говорю тебе, Калеб, — с нажимом повторил полковник Тиббет, — что ты неправильно ведешь себя в отношении этой женщины. Ты открыто даешь ей понять, что хочешь ее, и допускаешь тактический просчет. Это напоминает мне то, как был захвачен в плен Костер. Черт побери, проклятые индейцы застали его врасплох, со спущенными панталонами!

Сидевший за своим столом в одной рубашке Калеб — его мундир был накинут на спинку стула — только вздохнул в ответ. Полковник был прав: он сам сунул руку в капкан. Он даже не мог с уверенностью сказать, не проболтался ли Лили о том, что любит ее, в состоянии экстаза в самые интимные минуты.

— Хотел бы я взять назад тот ультиматум, который предъявил ей сегодня, — неохотно произнес он. — Ведь даже если бы Лили и захотела жить в моем доме, гордость не позволит ей так поступить.

Полковник стоял, прислонившись спиной к оконной раме, скрестив руки на груди. Двумя пальцами он разгладил свои седые усы и задумчиво ответил:

— Я же говорил, что ты ведешь себя неверно. Такие женщины, как Лили, ни за что не станут жить с мужчиной под одной крышей, если у них на пальце не окажется обручального кольца. Она хочет быть твоей женой — хотя сама еще об этом не догадывается.

— Я вовсе не собираюсь обзаводиться женой, — грубо рассмеялся Калеб. — Я хочу, чтобы она стала моей любовницей.

Полковник Тиббет безнадежно махнул рукой.

— Ну, тогда ты просто даром теряешь время. Вернись в Тайлервилль к Бианке и забудь о том, что на свете существует Лили.

— Я не смогу забыть Лили, — признался Калеб, бездумно глядя в окно. — Я буквально одержим ею.

— Тогда хотя бы постарайся обращать на нее поменьше внимания, — покачал головой полковник. — Пусть она начнет сомневаться в твоих чувствах. Женщины — невозможные создания, Калеб. Протяни им палец — и они откусят тебе всю руку.

— Как это сделала с тобою Гертруда? — ехидно улыбнулся майор.

— О, она пыталась это сделать, — с добродушной улыбкой отвечал полковник, — но мне, с Божьей милостью, удалось спастись от этих пут. — И он достал из кармана трубку, собираясь ее раскурить. — И тебе следует точно так же поступить с Лили.

Калеб снова вздохнул и склонился над кучей бумаг, скопившихся на его столе за последние дни. Обычно выполнявший свои обязанности с завидной скрупулезностью, сейчас он был просто завален всевозможными рапортами и отчетами. Несмотря на разницу в звании и возрасте, он считал Джона Тиббета своим лучшим другом и потому был с ним откровенным.