Ввинтив тело в КПУЗДе в горловину шахты, я полетел вниз. Тоже самое в нескольких шагах от меня сделали мои товарищи.

– Хорошо, дорогой, – подыграл мне компьютер отчего я на секунду даже опешил. – Подключилась, запускаю фильтр, отсеиваю ненужные.

Уже через четыре секунды передо мной замигала бегущая строчка диалога, а ещё через пару мгновений она превратилась в дорожку аудиофайла работающую в прямом эфире.

«Убьёте нас?! Как этих несчастных? Я всё равно вас не боюсь! Ребёнку нужно в туалет! Вам что сложно!?» – услышал я звонкий женский голос.

– Мягкий, Савицкая, входим в салон по одному! Аварийный вход на транспортнике выделен жёлтым треугольником! Ускорьтесь ребята, там какая-то девчонка в наступление пошла. Как бы чего не вышло.

– Поняли тебя Канцлер, – ответил за обоих Мамонтов.

Стараясь не стучать по корпусу, чтобы не всполошить этих уродов раньше времени, я прижав руки к груди мягко приземлился на металлический пол, активировал магнитные подошвы и дождался когда люк над головой закроется загоревшись синим огоньком.

– Дорогой, подключаю изображения камеры в салоне. Одна ещё функционирует, – продолжала троллить меня искусственный интеллект истребителя.

– Престань меня так называть, – дёрнул щекой я.

– Как так?

– Дорогой.

– Почему?

Ответить распоясавшемуся ИИ я не успел так как сосредоточился на чёрно-белой подёргивающейся картинке, передаваемой из салона. Пираты видно выстрелили по камере, да промахнулись. Что ж, плохие стрелки это отличная новость. Плохие стрелки в замкнутом помещении с тремя десятками пассажиров, плохая.

Невысокого роста сероглазая, русоволосая, женщина со светлыми прядями, лет тридцати с небольшим, закрывала собой двоих девчонок шести и тринадцати лет, а пират в тёмно-зелёном «Паскале» (надо же и тут тоже «лиговский» след) тыкал в её грудь четвёртого размера, стволом штурмовой винтовки. Удивительно, но пассажирка не выглядела испуганной, а скорее наоборот – покраснела от гнева. Смелая девчонка! Но глупая.

Пятисекундный таймер, который я врубил перед атакой отсчитал нужное время и я, оставив «Ливень» за спиной, снял с предохранителя пистолет.

БАМ-БАМ! БАМ-БАМ!

«Судоплатов» четырежды гавкнул и пули, угодившие первому моему противнику в затылок, сорвали шлем с головы, а у второму впились в височную часть – самое уязвимое место шлемов «Паскалей». Тот словно подкошенный рухнул под ноги тощей бабуле, прижимавшей к груди футбольный мяч. Почему мяч? Вот знаете этот вопрос меня тогда как-то слабо волновал.

– Канцлер Мягкому. Трюм чист, – услышал я, наведя оружие на оставшихся в живых противников.

Но Фрунзе не подвёл. Первая его пуля вдребезги разнесла глазницу боевого шлема пирата, а вот со вторым (это бы именно тот что угрожал женщине с детьми, возникла проблемка. Слишком резвый оказался. Оттолкнув девчонок, он обхватил за шею их мать, но… радовался рано.

– Стреляй! – закричала самая смелая женщина уставившись на Карла.

Пуля снайпера выпущенная из «Ливня» снесла половину головы пирата в зелёной броне вместе с верхней частью шлема. Брызнувшие мозги забрызгали пассажиров. Но вот что удивительно, никто из них даже не закричал. Никаких истерик, слёз или дурацкого смеха. Всё-таки на Периферии живут особенные люди. Пассажиры только поплотнее сжали губы.

* * *

– Я Катя. Катя Калашникова, – сообщила мне спасённая нами женщина обаятельно улыбнувшись. – Это мои дочери: Вероника – старшая, и Настя.

– Очень приятно подп… майор Бестужев. Директор ЧВК «Беннигсен». – представился я, наблюдая за сходившими по трапу беднягами и пилотом Устюговым с перевязанной головой. – Вы в гости прилетели?

– Нет, – махнула головой самая смелая женщина. – Домой вернулась. Жила и работала на Эдит Пиаф, но там сейчас кризис, нормальной работы не найти, все садики закрылись.

– Вы воспитатель? – удивился я, разглядывая собеседницу. Вот не подумал бы, что она работает с детьми. Скорее с хищниками в зоопарке.

– Угадали, состроила мне глазки Калашникова. – Высшей категории.

Я бы не сказал, что она была красавица, стройняшка тоже нет, но обаяние так и распространялось волнами во все стороны.

Сидевший неподалёку на пустом контейнере Мамонтов наблюдая за нами чуть не подавился едой из саморазогревающейся упаковки.

– Ну ты даёшь Катя!

– Для кого Катя, а для кого Екатерина Сергеевна, – нахмурила бровки Калашникова. Что за гадость он ест?

Я просто пожал плечами, а вот Мамонтов обиделся.